ленивыми бездельниками, которые ничего не умеют готовить. Если он собирается когда-нибудь стать хорошим партнером, он должен, по крайней мере, уметь вести домашнее хозяйство. И я не знаю, как у тебя дома, так что, если ты не содержишь его в чистоте, тебе лучше стать гребаной звездой...
— Я женюсь на тебе, Табита.
Его слова высасывают весь воздух из комнаты, и я замираю, стоя к нему спиной. То, что он сказал, было ясно как день, но я не мог расслышать его из-за шума в ушах.
— Это не смешная шутка, — рискнул я, медленно поворачиваясь к нему лицом.
— Нет, я согласен.
Ни в одной из его сильных сторон нет ни капли юмора. Этот нос, чуть великоватый. Эти брови, чуть нависшие. Эти губы, чуть пухлые. Мужественный с головы до пят.
И совершенно серьёзный.
— Но… — Мой мозг ищет слова, но ни одно не приходит на ум. Он лишил меня дара речи.
В конце концов, я выдавливаю из себя:
— Но зачем тебе это делать?
Пожимает плечами.
— Ради Майло.
Я проглатываю неожиданную боль от этих слов. Я не питаю никаких иллюзий по поводу того, что происходит между мной и Рисом.
Есть враждебность и сексуальное напряжение, но не так много любви. И это нормально. Я никогда не была девушкой, которая мечтает о своей свадьбе в идеальном белом платье и украшениях, достойных Pinterest. Но в этом моменте всё равно есть что-то пустое. Я испытываю острую тоску по чему-то, о чем и не подозревала, что хочу.
— Ты уверен?
— Да. А ты?
Я сжимаю губы. Я знаю, что это я предложила. Но всё же.
Что, чёрт возьми, я делаю?
Я прикусываю нижнюю губу и киваю снова и снова.
— Конечно. Да. Мы можем сходить в загс, получить свидетельство о браке, а потом ты можешь делать всё, что захочешь. Мы можем состоять в браке ровно столько, сколько нужно, чтобы ты получил гражданство, а потом развестись. Ради Майло мы будем вести себя очень дружелюбно. Я бы поклялась на мизинце не претендовать на половину твоего имущества при разводе, но... — я замолкаю с гримасой, решив, что сейчас не время злить его из-за его слабых клятв на мизинце.
И всё же я не упускаю из виду вспышку грусти в его глазах, когда он отводит взгляд.
— Прости. Я просто хочу сказать, что мы можем довести дело до конца, дать друг другу пять и разойтись. — Я говорю, но это кажется нереальным. Как будто я наблюдаю за происходящим со стороны, как в телевизоре.
Рис вздыхает и потирает небритый подбородок.
— Это должно выглядеть более правдоподобно, Тэбби. В деле замешан Майло. Нельзя допустить, чтобы люди говорили, что это фальшивка. Я не знаю, насколько пристально правительство будет следить за мной теперь, когда я у них на прицеле. Иммиграционная служба будет чертовски подозрительной.
У меня внутри всё сжимается, когда я сосредотачиваюсь на одном. Майло. Как он это воспримет?
Я бросаю тряпку на кухонный стол и делаю несколько шагов в его сторону.
— Подожди. То есть ты хочешь сказать, что нам нужно устроить настоящую свадьбу? С настоящими гостями и прочим?
Мир вокруг меня кружится, а в груди становится тесно. Я знаю, что чувствовала, будто мне предстоит сделать глупый выбор, но не настолько глупый. Должно быть, я совсем спятила, если думаю, что смогу провернуть что-то подобное.
— С настоящими гостями и прочим дерьмом, — невозмутимо отвечает он.
— И я должна убедить всех вокруг, что безумно в тебя влюблена и просто обязана выходить замуж прямо сейчас?
Рис пожимает плечами.
— И всё? Пожал плечами?
— Я имею в виду, неужели это так невероятно?
— Все думают, что мы ненавидим друг друга, так что… да?
— С чего они это взяли? Я никогда никому не говорил, что ненавижу тебя.
— Я имею в виду, это же очевидно.
Он склоняет голову набок.
— Да? Что я такого сделал, чтобы ты решила, будто я тебя ненавижу?
Я тяжело вздыхаю, обдумывая этот вопрос. Конечно, поначалу было какое-то недоверие, но чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что не могу вспомнить ни одного случая.
— Люди думают, что ты меня ненавидишь? — Клянусь, в его тоне слышится лёгкая насмешка.
Жар приливает к моим щекам и спускается к горлу, вспыхивая в груди, как большой жирный знак вины.
— Только Рози и Скайлар. Я не распространяюсь о наших отношениях с остальными. Но мы же не… — я отчаянно машу рукой, — не знаю, шлялись по городу вместе.
Рис просто чуть приподнимает плечо и тут же опускает. Такой спокойный. Его вообще невозможно прочитать.
— Тогда, думаю, нам придётся сыграть по полной.
Мой румянец становится ярче.
Сыграть по полной.
Я не понимаю, что это значит, и слишком трушу, чтобы спросить. От мысли о том, что Рис может свободно прикасаться ко мне, по моей спине пробегает неприятный холодок.
Его руки на моей коже. Его язык у меня во рту.
Я качаю головой.
Нет. Даже если нам придётся целоваться, языка не будет. В этом нет никакой необходимости. Мы можем сохранить целомудрие. Ни один из нас не слабак и не любит телячьи нежности. Никто и не подумает, что мы постоянно держимся на расстоянии двух футов. Верно?
Хочу спросить, но боюсь, что он психанёт и передумает. Для Майло это важно. А для меня? Может обернуться катастрофой.
В любом случае — риск, на который я готова пойти.
И вот уже, кажется, в миллиардный раз за последние пару месяцев я просто стою и таращусь на Риса, пока он таращится на меня. Его внимание почти душит.
И тут…
Мяу.
Подбородок Риса медленно опускается, взгляд из сдержанного становится раздражённым, и он переводит внимание вниз.
Полосатая кошка с белыми лапками и белым кончиком хвоста, которую мы с Майло
