Писательница на полставки - Катя Рут

— Спасибо, — тихо сказала она.

Максим пожал плечами.

— Да ладно, я же здесь не просто чтобы писать про мушкетеров и разбитые сердца на фоне французской революции. Иногда и на поле настоящей драмы нужно выйти.

Он замолчал, потом чуть склонил голову:

— Кстати, если вдруг... тебе просто нужно будет поболтать — зови. Мы тут все на одной лодке. А некоторые, как видишь, вообще без весел.

Саша кивнула, чувствуя, как уходит напряжение. День складывался не самым простым, но в этом жесте поддержки было что-то по-настоящему доброе.

— Кстати, — с заметным сожалением добавил он, — не хочу портить настроение, но... Ангелина велела тебе зайти, как только ты появишься. Она, кажется, не в восторге.

Саша мгновенно напряглась. Будто снова откатилась на день назад, к письму, к разочарованию, к этому жесткому «в публикацию не пойдет».

— Отлично, — пробормотала она, глядя в пол.

Максим вздохнул, будто сожалея, что стал вестником плохих новостей:

— Извини. Но, честно, мне кажется, она просто любит драму. Такое ощущение, что Ангелина каждое утро делает два дела: заваривает кофе и выбирает, на кого сегодня обидеться.

Саша снова усмехнулась, но уже с натянуто. Внутри вновь закручивалась тревожная спираль: а вдруг ее просто попросят уйти? Вдруг та самая, вожделенная работа начнет рассыпаться, как карточный домик? А еще — как вести себя после вчерашнего? Что скажет Даниил? Увидит ли он ее?

Максим как будто почувствовал ее напряжение и, уходя обратно к своему столу, бросил:

— Ты справишься, Саш. У тебя, в отличие от некоторых, — иронично кивнул в сторону двери, куда недавно исчез Паша, — есть мозги, чувство вкуса и талант. Это, кстати, смертельное оружие.

Но Саша уже ощущала, как грудь сжимает неуверенность. Медленно направившись к столу Ангелины, она чувствовала, как каждый шаг звучит внутри головы, как отбивка к началу неизвестной сцены.

Ангелина сидела за своим столом, отстраненно пролистывая что-то на экране. Услышав шаги Саши, она подняла глаза — без улыбки, но с каким-то почти театральным спокойствием.

— Привет. Пойдем в переговорку, — сказала она, не вставая. — Не стоит, чтобы кто-то услышал то, что я собираюсь сказать, тебе сейчас это совершенно ни к чему.

Саша молча кивнула и пошла за ней, чувствуя, как напряжение с каждой секундой будто стягивает ее грудную клетку все туже.

В переговорной было прохладно и слишком тихо. Ангелина закрыла за собой дверь, бросила короткий взгляд на Сашу и сразу начала:

— Статья про самые горячие постельные сцены выйдет.

Саша нахмурилась.

— Что? Правда?

— Не радуйся раньше времени, — почти устало вздохнула Ангелина. — Это ожидаемо. Для стажерки, которая спит с боссом.

Саша замерла. Слова будто пронзили ее грудь, горячо и внезапно.

— Прости, что?.. Я ни с кем не сплю. И, между прочим, я не стажерка. Я — автор. Полноценный.

Ангелина усмехнулась — не весело, скорее как-то устало, словно ей надоело объяснять элементарные вещи детям.

— Автор, который не понимает, что такое субординация. Ты не имела права показывать текст Даниилу после того, как я его отклонила. Это — неуважение к структуре, к моей работе, и, в конце концов, к себе. И если ты не спишь с ним — то объясни, что это тогда было?

Саша почувствовала, как в ней закипает возмущение. Она открыла рот, но Ангелина уже продолжила, чуть тише, с какой-то иной, личной интонацией:

— Я знаю, как это работает. Я и сама была на твоем месте. Очаровательная, юная, полная идей. Думаешь, что если он смотрит на тебя иначе — это про талант. Думаешь, что ты особенная. Что у тебя выйдет по-другому. Поверь, это не так. Все заканчивается одинаково.

Саша не знала, что сказать. В комнате стало душно, хотя кондиционер тихо гудел где-то над головой. От слов Ангелины веяло горечью и чем-то слишком личным.

— Я просто написала текст, — тихо сказала она. — Который он посчитал достойным публикации. Все остальное — твои проекции.

Ангелина посмотрела на нее с новым выражением — не то с жалостью, не то с презрением.

— А ты все еще веришь, что достаточно просто быть хорошей. Что все можно заработать честно. Ну что ж. Удачи тебе, Саша.

И, не дожидаясь ответа, открыла дверь и вышла из переговорной, оставив Сашу в тишине, среди стеклянных стен и странного, будто колышущегося чувства — то ли вины, то ли несправедливости, то ли смутного страха.

***

Саша бродила по офису, как будто потерялась в пространстве, которое вчера еще казалось почти уютным. Сегодня же — каждый предмет будто взял на себя роль молчаливого судьи. Кресла у переговорки — слишком прямые. Лампа над общим столом — светит слишком резко. Даже горшечное фикусное дерево как будто наклонилось в ее сторону с безмолвным укором.

Она пыталась работать. Сначала открыла ноутбук и открыла какую-то старую вкладку. Потом встала, пошла налить себе воду. Забыла, зачем шла, вернулась, и снова села. Кто-то смеялся на кухне — и смех показался ей слишком громким. Словно он был не веселым, а ехидным.

Саша ни на кого не смотрела в глаза. Казалось, что любое пересечение взглядов будет означать: «да, я слышал, что ты спишь с начальником».

Ангелина, конечно, могла бы говорить все, что угодно. Но мысли в голове, как известно, любят гиперболу. И вот теперь даже корзина для бумаг под общим столом казалась ей насмешкой:место для неудачных черновиков и плохих стажерок.

Она сидела за чужим столом. Своего, впрочем, у нее и не было. Смотрела в экран, не двигая пальцами. Наконец, резко закрыла ноутбук. В голове пульсировала одна простая мысль:так больше нельзя.

Не то чтобы она чувствовала себя героиней. Скорее — человеком, которого затолкали в тень, и он уже не видит, откуда падает свет. Но сегодня в ней не было страха. Не перед Даниилом, по крайней мере.

Она встала, как будто решившись на что-то очень личное. Постучала в дверь.

— Да, — откликнулся он изнутри.

Саша вошла.

Даниил сидел за своим столом и что-то печатал, но, увидев Сашу, сразу остановился. Он не стал вставать, не стал приветствовать ее привычным деловым тоном — просто внимательно посмотрел.

— Все в порядке? — спросил он спокойно, но не равнодушно.

Саша кивнула, потом покачала головой. Закрыла за собой дверь, как будто хотела изолировать себя от всего, что осталось по ту сторону стекла. Медленно подошла, не садясь.

— Я хотела