Писательница на полставки - Катя Рут

Он кивнул, все так же молча, ожидая, давая ей пространство.

— Она решила ее публиковать. Но сказала, что я… что я получила публикацию, потому что сплю с тобой.

Даниил не моргнул. Он лишь выдохнул чуть глубже. Затем встал.

— Садись.

Она подчинилась, как-то с облегчением опускаясь в кресло. Теперь, когда слова были произнесены вслух, стало чуть легче дышать.

— Я ничего ей не говорила, — добавила Саша. — Просто показала текст тебе, когда она отказалась его читать. Я не думала, что это будет… нарушением чего-то.

— Это не нарушение, — сказал он спокойно. — Это называется искать поддержку. Учитывая, что ты была поставлена в довольно странную ситуацию.

Саша подняла глаза. В его голосе не было ни нотки раздражения, ни укора. Он не уговаривал ее, не успокаивал — просто принимал ее правду как данность. Это почему-то растрогало ее.

— Я чувствую себя... — она запнулась, подбирая слово. — Неловко. Словно теперь каждый думает, будто я здесь не за тексты.

— А ты здесь как разза тексты. — Он улыбнулся. — Я читал их. И не потому, что ты мне нравишься. А потому что они хороши.

Она почти рассмеялась — нервно, но искренне.

— Значит, все-таки нравлюсь? — спросила она, и тут же захотела откусить себе язык.

Даниил посмотрел на нее — пристально, внимательно. Его голос стал ниже.

— А ты разве не знала?

На несколько мгновений повисло молчание.

Саша чувствовала, как внутри нее будто распускается что-то мягкое, медленное, горячее. Не жар желания — скорее, тепло признания. Ощущение, будто кто-то называет тебя по имени в темной комнате.

— Я, наверное, догадывалась, — прошептала она.

Он чуть склонил голову:

— Рад, что теперь знаешь точно.

Саша все еще сидела, чуть склонясь вперед. От того, как Даниил смотрел на нее, внутри словно сдвигались тектонические плиты. Казалось, весь мир сузился до этого кабинета, до этих нескольких квадратных метров, где никто ничего не говорил, но воздух был натянут, как струна.

Он подошел ближе, облокотился на край стола.

— Саша… — сказал он тихо, почти шепотом, — я не хотел, чтобы ты оказалась между мной и Ангелиной. Это несправедливо по отношению к тебе.

Она кивнула. И тоже тихо, с хрипотцой:

— Но я рада, что ты прочитал текст. Мне было важно. Твое мнение… ты.

Слова будто мешали дыханию. Они мешали говорить, но не говорить тоже было невозможно.

Он протянул руку и, поколебавшись на долю секунды, коснулся ее щеки — мягко, почти невесомо. Она не отстранилась. Только прикрыла глаза.

А когда открыла — он все еще был рядом. Все еще смотрел так, как не смотрят в редакциях. Так, как не смотрят в середине рабочего дня.

И тогда — не резко, не внезапно — они поцеловались.

Он наклонился, и их губы встретились медленно, почти осторожно. Это был не поцелуй, которому предшествуют недели флирта. Это был тот самый, первый, напряженно-нежный, полный воздуха и затаенного дыхания, легкий, но насыщенный, сдержанный, но наполненный невыносимым желанием.

Саша чувствовала его ладонь у себя на щеке. Чувствовала, как дрогнула под ней кожа. Как будто все ее тело повернулось навстречу этому прикосновению.

Их губы не спешили. Поцелуй длился, раскрывался, углублялся почти невольно. Но все еще — сдержанно, аккуратно. Как будто они оба понимали, что на самом деле — это только начало.

Когда он отстранился, она не сразу открыла глаза.

— Мне нельзя… — прошептал он, чуть улыбнувшись. — Но я все равно сделал это.

— Я знаю, — ответила она. — И я все равно не жалею.

Он провел пальцем по ее щеке и убрал руку.

— Сейчас лучше тебе лучше идти, — сказал он, с тем же мягким голосом. — А то, боюсь, я не остановлюсь.

Саша кивнула, не доверяя голосу. И вышла из кабинета, будто вынося в себе что-то священное — первый, настоящий момент, который теперь уже невозможно было забыть.

Глава 17. Манифест влечения

После поцелуя все как будто не изменилось — и одновременно изменилось все. Они не обсуждали то, что случилось. Не искали подходящих слов, не строили фраз с «мы», не пытались определить правила новой игры. Но в их взглядах теперь было больше задержек. В случайных касаниях — чуть больше смысла. А в тишине между репликами — что-то совершенно иное, неуловимое, будто невысказанное обещание.

Саша приходила в офис так, будто все по-старому. Улыбалась коллегам, разбирала книги, делала заметки для нового материала. Но каждый раз, проходя мимо кабинета Даниила, улавливала вибрации от самой себя — дрожь в солнечном сплетении, легкое напряжение в шее, искру в пальцах. Иногда он выходил в коридор, и между ними происходил короткий разговор — самый обыденный, самый деловой. Но Саша ловила, как он смотрел ей вслед, и замечала, как чуть замирает его голос, если она подходила слишком близко.

Они оба будто балансировали на тонкой грани: не дать другому почувствовать себя обязанным. Не сделать шаг, от которого уже не будет дороги назад. Не перепутать желание с иллюзией, интерес — с игрой.

Саша писала новый текст — новый, о мужской сексуальности, продолжающей уже успешную серию материалов. О том, как она формируется в культуре, в языке, в образах. Писала не как исследователь, а как наблюдательница — с вниманием к деталям, с тихим изумлением и с все большим чувством. Она ловила себя на том, что думает о Данииле, когда описывает обаяние зрелости. Что представляет его руки, когда пишет о прикосновении как жесте силы и нежности одновременно. Она даже не пыталась остановить эти ассоциации.

Иногда по вечерам они переписывались. Совсем коротко. Сначала — по делу. Потом — по касательной к делу. Потом просто делились мыслями. Он прислал ей фото своей старой книги по психологии пола — с закладками и пометками. Она отправила ему цитату из Жорж Санд. Однажды он написал:

Все это — было не «романом». Не «служебным флиртом». Не «отношениями». Это было чем-то другим. Вещью без названия. Пространством между ними, которое дышало и росло. Саша не знала, что будет дальше. Но впервые за долгое время она не боялась не знать. Они провели еще пару вечером в разных кофейнях, целуясь после этих целомудренных свиданий, как