Писательница на полставки - Катя Рут

в последнй раз.

В один из дней, которые Саша планировала провести дома, Даниил сам написал ей сообщение:«Если удобно — загляни ко мне. Обсудим твой черновик».

Никаких намеков. Никаких двусмысленностей. Только короткая строка, но она, конечно, сразу выдала себя — по тому, как у Саши зашевелилось внизу живота.

Она быстро добралась в офис и зашла в его кабинет с ноутбуком на согнутом локте и легкой, почти дерзкой полуулыбкой. Он, как всегда, сидел, откинувшись на спинку кресла, с чуть нахмуренными бровями — будто его действительно интересовали только правки. Но когда она закрыла за собой дверь, ее спина вдруг ощутила, насколько интимным стал этот простой жест. Как будто они остались внутри чего-то личного.

— Прости, если не в том тоне, — он взял ее ноутбук, чуть кивнул, приглашая сесть рядом. — Просто интересно, как ты продолжаешь тему. Первый текст был хорош, второй — смелый. Остальные тоже выходили очень удачные. Этот... — он поискал слово, — амбициозный.

— Ну, спасибо, — Саша устроилась рядом, слишком близко, чтобы не почувствовать его запах — тонкий, сухой, с чем-то древесным.

Он прокручивал текст, иногда отмечая предложения, но взгляд все чаще задерживался не на экране. Саша чувствовала это почти физически. Его локоть едва касался ее. Колено — почти не дотрагивалось. Но этого было достаточно, чтобы кожа под джинсами стала чувствительной, как оголенный нерв.

— Вот тут, — он ткнул в абзац, — ты пишешь о том, как женщины чувствуют власть через взгляд мужчины. Интересно. Но ты ведь не просто теоретизируешь?

Она поймала его взгляд. Тот самый, долгий.

— Думаешь, я про себя? — улыбнулась. — Думаю, ты знаешь, как это работает. На уровне телесности. Невербально. — Его голос стал ниже. — Слишком точно описано.

— Может, я просто наблюдательная.

— Или очень чувствительная. — Его рука медленно закрыла ноутбук. Он не коснулся ее, но было ощущение, будто этот жест касался всего их разговора.

Несколько секунд между ними зависло молчание.

Саша ощущала тепло его тела. Ловила, как он дышит. Слышала, как часы на стене отсчитывают секунды — и каждая казалась громче обычного.

— Ты знаешь, — сказал он почти шепотом, — ты пугающе быстро вошла в зону, где хочется говорить только искренне. И это... редкость. Особенно здесь.

Он не дотронулся до нее. Но смотрел так, будто собирался. Или уже коснулся — чем-то другим, глубже.

— Это взаимно, — выдохнула она, и голос предательски дрогнул.

Он ничего не ответил. Только медленно встал, обошел стол и оказался рядом. Не ближе, чем положено. Но ближе, чем нужно для обсуждения текста.

— Мне иногда страшно говорить с тобой слишком честно, — признался он, тихо. — Потому что слишком много хочется сказать.

Она посмотрела на него снизу вверх, и в этот момент в ее голове вспыхнуло:поцелуй меня.

Но он не поцеловал.

Он только провел пальцами по краю ее волос, еле касаясь, будто рисовал по воздуху.

— Нам надо быть осторожными, — прошептал он, наконец.

— Я стараюсь, — ответила она. Но дыхание у нее было слишком быстрое, чтобы в это поверить.

Он все-таки прикоснулся к ней.

Сначала — почти случайно. Пальцами коснулся щеки, обрисовал скулу, как будто проверяя, настоящая ли она. А потом — решительно, неотвратимо — притянул к себе.

Саша не помнила, кто сделал первый шаг. Только то, как все в ней сжалось и распахнулось одновременно, когда их губы встретились. Это не был тот нежный, затянувшийся поцелуй, каким закончился их разговор в прошлый раз. Этот — был голодным. Уверенным. Запоздавшим.

Он прижал ее к себе, сильнее, чем следовало бы, одной рукой обхватив за талию, другой — уткнувшись в волосы. Она отвечала на поцелуй, не задумываясь, как давно мечтала об этом, сколько раз прокручивала в голове разные варианты — и ни один не был таким.

Она оперлась на край его стола, одной рукой уцепившись за лацкан его пиджака, другой — за край стола, чтобы не потерять опору. Он накрыл ее ладонь своей, сжал крепко, и это простое движение свело с ума.

Ее ноги рефлекторно разошлись, впуская его ближе. Саша не думала, не контролировала дыхание, тело жило отдельно от рассудка. Рот Даниила скользил от ее губ к шее, к ключице — и она зажмурилась, позволяя себе все, о чем боялась даже подумать.

Он почти сорвал с нее пиджак — тот самый, который она надела, чтобы чувствовать себя увереннее. Его рука скользнула под тонкую ткань блузки, едва касаясь, и она тихо, глухо выдохнула в его ухо:

— Даня...

Он прижался к ней еще сильнее, горячо, настойчиво, губами нашел ее мочку уха. Все вокруг исчезло. Весь мир свелся к этому пространству между ее бедрами и его руками. Ее губами и его дыханием. Ее желанием и его.

Он уже начал расстегивать пуговицы на ее блузке — торопливо, но все еще сдержанно, когда раздалосьрезкое постукивание в дверь.

Рывок. Взгляд в сторону.

— Даниил, ты занят?.. — знакомый голос, слишком уверенный, слишком резкий.

Ангелина. Уже через секунду она показалась в кабинете.

Он отшатнулся. Саша моментально поправила блузку, схватила с пола пиджак. Они переглянулись — так, как переглядываются двое, которых застали в момент настоящего преступления. Ангелина холодно сощурилась.

— Черт, — прошептал Даниил..

Саша замерла, дыхание вырывалось из груди толчками. Волосы растрепаны. Нижняя губа пульсирует. — Мне нужно с тобой обсудить один текст. Срочно. Книга скоро пойдет в печать, — почти прошипела Ангелина, разглядывая Сашу с холодным торжеством. — Сейчас не лучшее время, Ангелина. Мы с Сашей работали над новым материалом. Завтра обсудим.

— С Сашей? — пауза. Слишком длинная. Слишком многозначительная. — Ну конечно. Я вижу.

Она исчезла за поворотом коридора, но ее тень осталась в комнате. Саша чувствовала, как все в ней горит — от стыда, от возбуждения, от разочарования. Все этопочтипроизошло.

Даниил подошел ближе, снова обхватил ее за талию — крепко, молча. Лоб к лбу. Дышали тяжело, одинаково.

— Прости, — выдохнул он. — Я не хотел... так.

— Я хотела, — прошептала она. — Очень.

Но уже было поздно. Не отменить. Не завершить.

Он не ответил, только поцеловал ее в висок, как извинение. Как обещание. Как признание.

***

Саша шла по ночной улице, не чувствуя под собой асфальта.

То ли это был эффект усталости, то ли следствие жара, расползшегося по всему телу и не собирающегося утихать. Ее