из стекла и стали, интриги «Клуба» — всё это осталось там, за пеленой тумана. Здесь, в нейтральных водах, Аврора Громова официально перестала существовать. Как и её муж. Как и их еще не рожденный ребенок. Они стали призраками, «цифровым мусором», как выразился Макс. Но цена этого исчезновения была сокрушительной.
Аврора посмотрела на свои руки. Они были красными от холода и непривычно грубыми. Всего неделю назад эти пальцы подписывали контракты на миллиарды евро, а сегодня они сжимали ржавый леер, пытаясь удержать равновесие на качающейся палубе. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором мгновенно вспыхнули кадры ночного побега: крики, всполохи выстрелов в коридорах клиники, безумный взлет вертолета и Давид — бледный, почти прозрачный, опутанный проводами на каталке. Тот шёпот в палате — «Уходи... сейчас...» — продолжал звучать в её голове, как бесконечное эхо. Это был не просто призыв к спасению, это был приказ главнокомандующего, который даже на пороге небытия продолжал вести свою войну.
* * *
Она вернулась в надстройку судна, где в бывшей кают-компании был оборудован импровизированный медицинский блок. Запах солярки и ржавчины здесь смешивался с резким ароматом антисептиков и озона от работающей аппаратуры. В центре комнаты, надежно закрепленная ремнями к полу, стояла кровать Давида.
Марк сидел в углу, чистя свой пистолет с методичностью автомата. Его лицо, осунувшееся и серое от бессонницы, казалось высеченным из камня. При появлении Авроры он лишь коротко кивнул, не прерывая своего занятия. В другом углу, окруженный тремя ноутбуками и каскадом портативных жестких дисков, сгорбился Макс. Единственным источником света в помещении были мерцающие экраны и тусклая лампа над изголовьем Давида.
— Как он? — спросила Аврора, подходя к мужу.
Давид выглядел так, будто за последние несколько часов потерял половину своего веса. Его лицо стало острым, скулы выступали, как лезвия, а кожа приобрела восковой оттенок. Аппарат ИВЛ мерно качал воздух, его ритмичное гуканье было единственным признаком того, что в этом теле еще теплится искра жизни.
— Температура стабилизировалась, — не оборачиваясь, ответил Макс. Его голос звучал хрипло, как сорванный динамик. — Но нейронная активность… Аврора, «Иуда» успел запустить свои щупальца. Мы прервали процесс, но система «Le Sommet» была настроена на глубокое вмешательство. Сейчас мозг Давида Игоревича находится в состоянии «холодной перезагрузки». Он слышит нас, возможно, даже понимает, но связь между его сознанием и телом временно разорвана. Это как если бы вы заперли гениального пианиста в звуконепроницаемой комнате без инструментов.
Аврора села на низкий табурет рядом с кроватью. Она взяла руку Давида — его пальцы были тонкими и безжизненными, но в них всё еще чувствовалось то едва уловимое тепло, которое заставляло её сердце биться.
— Макс, расскажи мне о наших ресурсах, — тихо произнесла она. — Только правду. Без прикрас.
Макс наконец повернулся. Его глаза за стеклами очков были красными от лопнувших сосудов.
— Правду? Хорошо. На данный момент мы — самые богатые нищие на планете. «Клуб» заблокировал все официальные счета «Громов Групп». Наши офшоры в Панаме и на Сейшелах вскрыты Интерполом по наводке из Лондона. У нас осталось около пятисот тысяч долларов наличными в сейфе этого корыта и криптокошелек, который я успел спрятать за три секунды до обрушения серверов. Там около десяти миллионов, но обналичить их сейчас — значит вывесить над судном неоновый баннер «Мы здесь!».
— А «Феникс»? — Аврора сжала пальцы Давида.
— «Феникс» фрагментирован, — Макс тяжело вздохнул. — Зеркалирование прошло успешно, но ядро системы осталось в заложниках у «Иуды». У нас есть доступ к алгоритмам предсказания, но у нас нет вычислительных мощностей, чтобы их запустить. Для «Феникса» нужны квантовые серверы, а не эти потасканные ноутбуки. Сейчас это всё равно что владеть чертежами ядерного реактора, сидя в пещере с каменным топором.
Марк отложил пистолет и подался вперед.
— И это не самая большая проблема. «Клуб» активировал протокол «Гончие». За нами охотятся не только спецслужбы, но и частные военные компании. Они знают, что мы на воде. Балтика — это лужа. Рано или поздно нас засечет спутник или патрульный катер. Нам нужно место, где мы сможем исчезнуть по-настоящему. Не в цифре, а в реальности.
— Лофотенские острова, — вспомнила Аврора его слова из ночного разговора.
— Это единственный шанс, — кивнул Марк. — Там есть старая китобойная станция, принадлежавшая семье одного из моих бойцов. Официально она заброшена начиная с сороковых годов. Никакого электричества, никакой связи, только скалы, океан и вечный холод. Там мы сможем продержаться, пока Макс не построит новую сеть, а Давид… — он взглянул на Громова, — пока Давид не решит, что ему пора вернуться.
* * *
Весь следующий день прошел в лихорадочной работе. Аврора, несмотря на протесты Марка, помогала перетаскивать медицинское оборудование в трюм, когда начался шторм. Корабль швыряло на волнах, как щепку. В эти моменты она чувствовала, как внутри неё пробуждается нечто новое. Это не был страх. Это была холодная, кристаллизованная ярость. Она смотрела на Давида и понимала, что больше не имеет права на слабость. Она — жена Громова, и если судьба забросила их на этот «Ковчег», она станет его капитаном.
Вечером, когда качка немного утихла, она вышла на мостик к Марку. Тот стоял у штурвала, вглядываясь в серую мглу.
— Ты думаешь, он когда-нибудь простит нас? — спросила она, глядя на компас.
— За что? — Марк не повернул головы.
— За то, что мы превратили его империю в этот дырявый пароход. За то, что он теперь — беглец.
— Давид Игоревич всегда знал цену свободы, Аврора Александровна, — голос Марка был низким. — Он учил меня, что империя — это не здания и не счета. Это воля. Пока его воля жива — в нем самом или в вас — Громов непобедим. Он не будет прощать. Он будет требовать процентов за каждое наше унижение. И поверьте, «Клуб» не захочет платить этот долг.
Аврора коснулась своего живота. Малыш снова толкнулся — на этот раз сильнее, требовательнее. Она улыбнулась впервые за долгое время. Это был знак. Жизнь продолжалась, несмотря на усилия лучших убийц мира.
— Нам нужно имя, — вдруг сказала она.
— Имя для чего? — не понял Марк.
— Для нашей новой группы. Мы больше не «Громов Групп». Мы не официальная структура. Мы — что-то другое.
Марк на мгновение задумался.
— Давид называл это «Невидимыми парусами». Когда он только начинал, он говорил, что истинная сила не в том, чтобы тебя видели, а в том, чтобы ты дул в паруса этого мира, оставаясь невидимым для радаров.
— Значит, «Невидимые паруса», — Аврора кивнула. — Макс, ты слышишь?
— Слышу, — отозвался голос Макса из
