мнением сына в таких вопросах, а тут выдала кредит доверия!
— Ты красавица, мам… — он помялся, а потом продолжил, — только глаза грустные и улыбка… ну… не от души. Хочется тебя обнять, крепко прижать и никуда не выпускать, — ребенок продемонстрировал то, о чем говорил, и снова привычно задышал в мою макушку. — Знаешь, это так трудно описа́ть… Раньше ты горела, а сейчас тлеешь.
Какое сравнение! Мой сын — поэт. Я на миг подвисла, внимательно вглядываясь в отражение. Мда, а ведь Юра прав… Но что делать? Взгляд — не платье, не прическа, с легкостью не поменяешь, за темными очками все время прятаться не получится. Время вылечит все…
Не знаю, переписывались ли мой сын и Башаров, но последний за неделю ни разу не остался на ужин. Приходил, осматривал ногу ребенка, проверял шов, менял повязку и исчезал. Юрка молчал, хмурил брови и что — то тихо бубнил под нос, провожая гостя.
— Ир, я скучаю, — однажды бросил Марат, уходя и обжигая висок дыханием. — Твой отпуск такой длинный.
Что я могла ответить? Просто улыбнулась. Черная дыра, выжженная в груди предательством мужа, жадно поглощала мужскую заботу и комплименты и никак не могла насытиться.
Алешка каждый день отписывался в чате, рассказывал о тренировках, присылал видео, где лед буквально плавился от жарких баталий. Тихонов появился в мессенджере с вопросом о здоровье Юры. Ответила, обнадежила в скором выздоровлении.
Несколько дней я ходила сама не своя: тревожило дурное предчувствие. Что-то должно случиться. Белый песец с пушистым хвостом подкрался внезапно. Бабахнуло в субботу, как и положено по закону подлости. Все отдыхали, а мы…
Я забрала Алешку из лагеря на выходные. Парни громко тусили в комнате, Юрка собирал сумку. Шов заживал отличными темпами, и Башаров дал добро на возвращение ребенка в спорт.
Мы ужинали, когда входная дверь открылась. На пороге стоял Дима.
— О, привет, — он скинул обувь и прошел к столу. — Хорошо, что все в сборе. Я так соскучился. Как у вас дела?
— Нормально. У меня отпуск скоро заканчивается, — отозвалась, устав наблюдать за молчавшими сыновьями, которые обменивались между собой странными взглядами. — В воскресенье вечером парни возвращаются в лагерь. Юра снова в строю. Ты как?
— Хорошая новость. А я работаю. Скоро зарплату получу. Вы обалдеете от суммы.
— Да мы уже того… обалдели, — сквозь зубы процедил Алешка, а Юрка кивнул, сжимая руки в кулаки. — Работаешь без выходных и проходных…
— Леша, что за тон? — рыкнул Дима, сверля сына гневным взглядом. — Кто тебе позволил так разговаривать с отцом?
— Ты позволил! Сам! Своими поступками!
— Прекрати! Я запрещаю! — муж ударил ладонью по столу, и вскочил, опрокидывая тяжелый стул.
— Все! Хватит! — Алешка взял телефон и нажал пару кнопок. — Я не хотел вытаскивать эту грязь, мам, но больше не могу молчать. Сама посмотри. В правом углу…
Мой аппарат тренькнул, в семейном чате появилось уведомление о новом сообщении. Все одновременно открыли фотографию. В зале неизвестного ресторана гуляла компания. Дамы в коктейльных платьях и дорогих украшениях, мужчины в костюмах. Такое — то пафосное мероприятие. Я увеличила снимок, акцентируя внимание на его правой части.
— Мама, ты извини, — шептал Алешка, не отрывая от меня взгляда. — Я решил, что ты должна знать… Папа так работает…
Дима стоял в обнимку с блондинкой, одетой в яркое красное платье. Она закинула руки ему на плечи, запустила пальцы в волосы. Они целовались. И мой муж отвечал на поцелуй. Страстно, влажно. Теперь я знала, как выглядит Виноградова Алина, первая любовь моего мужа.
— Откуда..?
С лица Димы схлынули краски, глаза забегали. Он явно не ожидал такого сюрприза.
— С сайта клиники, — процедил Юра. — Твоя дура выложила это на всеобщее обозрение, папуля. Корпоратив по поводу открытия. Ей наплевать, что ты женат, на семью она чихать хотела…
— Не смей!..
Голос мужа больше походил на хрип, а сам он выглядел как сдувшийся воздушный шарик, жалкий и сморщенный.
— Теперь ты не имеешь права нам указывать! Уходи! — мальчишки горой нависали над свои отцом, давя его гневными взглядами. Волны ненависти и презрения были почти осязаемы, и от этого по моей спине пробежала волна холода.
— Ира…
— Это не то, что я подумала, правда, Дим?
— Ну…
— Все. Это финал, — я закрыла фото и отложила телефон. — Хватит лжи про верность. Собирай свои вещи и уходи. Завтра я подаю заявление на развод.
— Я не отпущу вас. Вы — моя семья.
— Блонда тебе семья, к ней иди, — бросил Юрка. — Мама будет счастлива без тебя, мы об этом позаботимся.
— Что это значит, Ира? О чем они говорят?
— Тебя это не касается, папа. Мама подает на развод. Будь мужиком, подпиши документы и свали в туман, — гневно прошипел нападающий. — И хватит сюда ходить без предупреждения.
— Это и моя квартира тоже!
Всем известно, что лучшая защита — нападение. Загнанный в волчью яму собственной лжи, муж решил показать клыки и когти.
— Вы — сопляки, не имеете права мне указывать!..
Зря он это сказал. Мальчишки стеной двинулись в сторону отца, сжимая кулаки, и мне пришлось встать между ними, чтобы предотвратить драку.
— Парни, идите в комнату! Оставьте нас вдвоем.
— Мама! — Юрка рычал, миролюбивый Алешка тоже рвался восстановить справедливость, схватившись с отцом. — Ты не понимаешь…
— Я все понимаю. Пожалуйста, услышьте меня…
Переглядываясь и гневно сопя, сыновья вышли с кухни и притаились в гостиной. Не в своей комнате, но хоть так… Я бросила взгляд на мужа. Рубикон перейден.
Диму списываем со счетов?
=24=
— Ира, я сейчас все объясню, — нервничал муж, поглядывая в сторону гостиной. — Тут такое дело…
— Считаешь, что фото нуждается в комментариях? Хочешь поделиться впечатлениями? Избавь меня от подобного…
Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Голова гудела, руки мелко тряслись. Диме опять удалось размотать меня на эмоции. Сколько раз пыталась убедить себя, что перегорела, отпустила, уже не болит, однако… сердце не справляется с ситуацией, то и дело срывается с ритма, в ушах звенит. Задыхаюсь.
— Ира, что с тобой?
Кажется, я начала падать, но в последний момент меня ловят руки мужа, предотвращая болезненное столкновение с полом. Я все вижу и чувствую, но воспринимаю реальность как зритель, словно все происходит не со мной. На крик и возню в кухню влетают мальчишки, сталкиваясь в дверях широкими плечами.
— Мама!
— Тихо… спокойно… Все хорошо…
Шепчу им, себе. Говорю, чтобы убедиться, что еще жива. Цепляюсь за звук, чтобы не улететь в темноту. Картинка перед глазами плывет и теряет четкость. Отключаюсь и прихожу
