class="p1">Хватаю его за руку, сжимаю сильно.
Он морщится.
— Я помню ту ночь в мельчайших деталях!
— Послушай, родная. Твой разум сейчас может откалывать вот такие фокусы. Давай обсудим это с врачами? Не волнуйся раньше времени.
— Я ведь не сумасшедшая? Не помню то, что было. Зато вспоминаю моменты, которых никогда со мной не случалось! Боже…
Олег снова сосредотачивается на дороге, и мы продолжаем путь.
До самого посёлка я нервно сжимаю в руках телефон. Пересматриваю ещё раз запись концерта, но в голове ничего не проясняется.
Вот же мы, стоим вместе и покачиваемся в такт музыке.
Но это ладно.
А как быть с галлюцинациями? Какие ещё из моих воспоминаний окажутся ложными?
Может, мне вообще это всё снится? Или чудится?!
Не врёт же мне родной муж, в самом деле?
Оставшуюся часть пути мы с Олегом молчим.
Несмотря на то что самый близкий человек рядом и вроде бы сопереживает и поддерживает, чувствую себя как никогда уязвимой. И виноватой в том, что муж и дочь прожили несколько месяцев без меня.
Это в каких облаках нужно было витать, чтобы так глупо треснуться головой о раковину?
На фото с нашего последнего ужина с гостями я заметила спиртное на столе. Спрашивать у Олега было стыдно, поэтому я разузнала у медсестёр в больнице… Нет, алкоголя в моей крови в ночь происшествия не было совсем. Зато он вроде как был нетрезв к приезду врачей.
А ведь торжественно обещал, что больше ни-ни, когда мирились в последний раз. Но не в моём положении теперь в чём-то мужа упрекать. У меня вообще-то мозги не на месте. А нашему ребёнку нужен хотя бы один родитель в здравом уме и твёрдой памяти.
Олег заводит машину в гараж. Прежде чем выйти, берёт мою руку и сжимает, ободряюще улыбнувшись:
— Всё наладится. Уверен, самое плохое позади.
Я благодарна ему за это. Но, вместо того чтобы радоваться предстоящей встрече с дочкой, чувствую, как меня охватывает паника. Чудится, что всё не по-настоящему. И страшно, что вот сейчас очнусь в своей палате, без живота… и мне сообщат что-то плохое…
— Мила, не трясись! Идём.
Неуклюже выбираюсь из салона. Пока проходим в дом, тревога внутри нарастает, будто тучи сгущаются над головой.
В светлой гостиной нас встречают родители Олега. Мы проводим с ними не больше трёх минут, после чего меня отпускают наконец в детскую.
Торопливо поднимаюсь по лестнице и дрожащей рукой открываю дверь…
В кресле-качалке дремлет женщина средних лет. Это наша няня, Галина Сергеевна, но я её не помню. А рядом в кроватке спит моя Ника.
Сперва вижу только очертания, потому что шторы задёрнуты и в комнате царит полумрак.
— Здравствуйте, Милена, — говорит няня тихо, поднимаясь. — Я вас пока оставлю.
Только и могу, что кивнуть.
Моё сердце колотится так громко, что его, кажется, слышно на всех этажах особняка.
Вытираю влажные ладони о джинсы и, затаив дыхание, подхожу к кроватке.
Боже. Вот она, моя девочка! Спит безмятежно под пледиком.
Розовые щеки, реснички длинные, пушистые. Крошечные пальцы сжаты в кулачки.
Смаргиваю слёзы, и они капают на футболку.
— Привет, малышка.
Так жалко будить! Но не могу удержаться, протягиваю руку, осторожно касаюсь. И дочка инстинктивно обхватывает мой палец, приводя меня в неописуемый восторг!
— Ника…
Она морщит носик, сопит и открывает глазки.
Осторожно поднимаю её, такую тёпленькую. И прижимаю к себе, стараясь всхлипывать потише.
— Ты меня, наверное, не помнишь, да? Я твоя мама.
Ника зевает, утыкается носиком мне в шею. И у меня от полноты чувств подгибаются коленки. Нужно поскорее куда-нибудь присесть!
Какое счастье, что она не испугалась и не заплакала! За те месяцы, что мы были врозь, я наверняка стала для неё совсем чужой. Придётся знакомиться заново.
Опускаюсь на диванчик у окна. Прижимаю дочь к себе крепче и надышаться ею не могу! В прямом и переносном смысле — она обалденно пахнет!
Мы пристально разглядываем друг друга. Я впитываю каждую чёрточку её лица, нахожу сходство между нами и ликую!
Сперва целую в лобик.
Ника вроде бы против нежностей не возражает.
Выждав несколько секунд, срываюсь и зацеловываю сладкие щёчки!
— Не представляю, как нужно о тебе заботиться. Но обещаю быстро всему научиться!
Так жаль, что у меня теперь нет молока! Да и вообще нет никаких видимых признаков материнства. Тощая, словно подросток, нужно скорее отъедаться.
Никуля подаёт голос, и я начинаю суетиться. Что делать? Переодевать? Кормить? Купать? Только бы не спускать её с рук больше никогда!
Раздаётся деликатный стук в дверь, и в комнату возвращается Галина Сергеевна с подносом. На нём кружка с чаем и детская бутылочка с молоком.
— Освоились? — спрашивает участливо.
— Потихоньку.
Она ставит поднос на столик и идёт к дивану. Ныряет рукой под подушку и достаёт небольшой белый конверт.
— Вам просили передать, — протягивает его мне. — Я пока принцессу переодену, а вы спокойно посмотрите.
Мешкаю пару секунд. Но потом нехотя передаю дочку няне.
В конверте оказывается фото. Оно повергает меня в ступор.
Глава 25
В самой фотографии ничего необычного нет.
