то, что ты сделал со мной. Ты знаешь, что я всё ещё могу. Твоя жизнь будет разрушена, если я заговорю.
— Ты хочешь наказать меня за любовь?
— Я хочу наказать тебя за изнасилование. Ты изнасиловал меня, Кевин. Не было согласия, только жестокость и насилие. — Жар растекается по шее и щекам. То, что произошло между нами потом, преследует меня даже спустя годы. — Оставь его, и я никогда не подам на тебя заявление.
Он отворачивается, сжимая челюсть. Долгое время он молчит, но я заставляю себя ждать, считая в уме. К тому времени, как я дохожу до двадцати, моя решимость почти испаряется, но он наконец избавляет меня от мучений.
— Это даже не была моя идея, — хрипло говорит он. — Я не стану подавать заявление на твоего парня, даю слово. Я поговорю с Сэм, чтобы она заткнулась. — Он наклоняется так, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Но при одном условии.
Я поднимаю бровь.
— Каком?
— У меня есть вопрос, но ты должна пообещать ответить честно.
Без колебаний я киваю.
— Обещаю.
— Ты когда-нибудь любила меня?
Опустив голову, я разжимаю руки. Я могу это сделать. Я глажу юбку и глубоко вдыхаю. Я задавала себе этот вопрос много раз и давно нашла ответ. Затем похоронила его под слоями той правды, в которую хотела верить — своей правды.
С ещё одним глубоким вдохом я смотрю на него. Голод в его глазах накрывает меня волной стыда. Я совершила так много ужасных ошибок, и он — одна из них.
— Да, — признаюсь я. Сказать это ему ещё тяжелее, чем признаться самой себе. — Я любила тебя.
Он закрывает глаза, и его губы приоткрываются, будто он запоминает этот момент.
— Это было токсично, нездорово и разрушало меня изнутри, но да, я любила тебя. Но сейчас я тебя не люблю. — Я встаю, нависая над ним. — Прощай.
Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, он хватает меня за руку.
Дыхание застревает в горле. Инстинктивно я хочу закричать, но голосовые связки отказывают.
Но затем он говорит, и моё тело расслабляется. Он не причинит мне боли. Уже нет.
— Я больше не буду тебя беспокоить и оставлю твоего парня в покое. Клянусь. — Он отпускает меня и встаёт, заставляя меня отступить. — Ты была причиной, по которой я так долго оставался с Самантой. Но после того, что она сказала тебе… Я больше не могу быть с ней. Я подаю на развод.
За моей спиной раздаются шаги. Я оглядываюсь и вижу приближающуюся Мэг. Она смотрит на Кевина с ненавистью, и её выражение становится мрачнее с каждым шагом.
Уголки моих губ дрожат, на миг появляется подобие улыбки. Я так счастлива, что у меня есть такая подруга.
— Будь счастлива, Изабелла, — шепчет он. — Это всё, чего я хочу для тебя.
Помолчав, я киваю.
Затем поворачиваюсь и ухожу. Когда мы с Мег встречаемся, она обнимает меня за талию и остаётся рядом, пока мы не доходим до машины.
Я только сейчас замечаю, какая прекрасная сегодня погода. Солнце светит ярко, птицы поют, и этот звук проникает под кожу, наполняя кости.
У меня получилось. Ксандер будет в безопасности.
ГЛАВА 17
ПАНКЕЙКИ И ПОХВАЛА
КСАНДЕР
Год назад
Август
Еще один день начался, и снова мне не хочется вылезать из постели.
Со стороны может показаться, что я стал спокойнее, но это ложь. Давление по-прежнему давит на меня. Сильно.
Родители переживают. Всё, о чем они говорят в последнее время, — это как я мог потерять место в команде. Но я его не потерял, мой отстранение закончилось. Я снова тренируюсь с командой, готовлюсь ко второму матчу предсезонки. Но семья всё ещё нависает надо мной, поучая при каждом удобном случае за мою импульсивность. За мои «плохие решения».
Я так, блять, устал от всего этого. От загадочных статей, полных лжи и дешёвых сенсаций. От лица Миллера, которое постоянно мелькает в интернет-статьях и жёлтой прессе. Ублюдок купается во внимании, притворяясь моим другом.
«Когда я услышал слухи, то позвонил тренеру. Я не хотел, чтобы Ксандера выгнали из команды»
Ложь. Ему только бы поднять свою репутацию.
Я переворачиваюсь на бок и стону от того, что Беллы нет рядом со мной в постели. Какие уж тут утренние объятия с моей девушкой. Неохотно заставляю себя подняться. Пора начинать день.
Мысль о том, что сегодня придётся идти на детский праздник Одри, вызывает тяжесть в животе. Я дистанцировался от неё с тех пор, как поговорил о её поведении с Беллой. Наконец-то установил границы, которые мне так давно были нужны. Надеюсь, в этот раз она примет мои слова к сердцу.
Я брызгаю водой в лицо, вытираюсь и беру зубную щётку. Чистя зубы, невольно вспоминаю разговор с агентом две недели назад.
Он, вместе с руководством «Уорриорз», убедил меня сохранять низкий профиль и позволить профессионалам разбираться с ситуацией вокруг отчима Беллы. Я был против их плана, но желание остаться в команде перевесило. Если Кевин не подаст в суд, моё место будет в безопасности.
Мне пришлось поклясться, что я буду вести себя прилично и не полезу в драку с кем-либо из команды, включая Миллера. Хотя мне до сих пор хочется выбить из этого ублюдка всё дерьмо, я стиснул зубы и согласился. «Бостон Сити Уорриорз» — моя семья. Команда — мой дом. Бостон — мой дом. Я хочу остаться.
Когда мой агент сообщил, что отчим Беллы всё-таки не собирается подавать на меня в суд, у меня поехала крыша.
Какого чёрта мы прорабатывали все возможные сценарии и планы действий, если он даже не собирался меня обвинять? Без полицейского протокола всё это было просто слухами. Это не имело смысла, пока мой агент не сказал: «Это была её мать».
Тогда всё встало на свои места. Саманта хотела сделать больно Белле, ударив по моей карьере, но, видимо, Кевин не поддержал её план.
В одной статье его процитировали: «Это было недоразумение. Изабелла счастлива с Александром, и это единственное, что важно».
Он так сильно любит Беллу, что не хочет, чтобы она страдала. Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову. Не то чтобы я рассказал об этом своей семье.
Разве я могу раскрыть родителям, что мою девушку изнасиловал отчим? Что она была с ним в отношениях, когда была подростком? Что мужчина вдвое старше её до сих пор в неё влюблён? Определённо не
