ГЛАВА 20
РИДЛИ
Глаза горели, но не ветер был виноват, а Кольт. После его ухода мы обсудили все с Салли, который настаивал на том, чтобы я подключила Бейкера. Я понимаю, почему. Как бы ни был Бейкер заносчив, он защищал свой талант и натравил бы на Кольта адвокатов так быстро, что у того голова пошла бы кругом.
Но я не хотела, чтобы Бейкер вмешивался. И не хотела, чтобы на меня оказывали дополнительное давление, заставляя оставить это дело. Оно было слишком важным.
И именно из-за этой важности я не могла уснуть прошлой ночью. Мысли кружились в голове, пытаясь собрать воедино все фрагменты, понять, как все связано.
Я знала одно: кто-то не хотел, чтобы я получила доступ к этим материалам дела. Или хотели посмотреть, что есть у департамента шерифа. Для меня это означало, что тот, кто похитил Эмерсон, все еще здесь. Я была близка к разгадке и не собиралась сдаваться.
Я замедлила ход велосипеда, приближаясь к вывеске «Ковбойский кофе». Пришло время снова отважиться на поход в кафе, чтобы проверить, будет ли Эзра говорить. Спрыгнув с велосипеда, пристегнула его и направилась внутрь.
Меня встретили звуки кофемашины и аромат свежеобжаренных зерен. Утром здесь было немноголюдно, но еще слишком рано, только начало седьмого. До того, как, вероятно, начнется обычная рабочая суета, и уж точно раньше, чем подростки на летних каникулах выйдут на улицу.
Я направилась к прилавку как раз в тот момент, когда Эзра поднял взгляд от своего телефона. Его глаза расширились на долю секунды, но затем мужчина взял себя в руки. Засовывая мобильник в задний карман, он неуверенно улыбнулся мне.
— Ледяной ореховый латте?
— Да, и ковбойский хаш, пожалуйста, — сказала я, испытав облегчение и доставая из сумки крошечный кошелек.
Эзра нажал несколько кнопок на сенсорном экране кассового аппарата.
— Шестнадцать пятьдесят.
Я приложила свою карту к считывающему устройству и выбрала двадцатипятипроцентные чаевые. Иногда я была не против подкупа. Засунув карточку обратно в бумажник, поднял на него глаза.
— Не запрещаете мне здесь работать?
Эзра вздохнул.
— Я думал об этом.
— Что заставило вас передумать?
— Один друг напомнил мне, что Эмерсон должна сама решать, хочет она видеть тебя здесь или нет.
Ощущение вибрации внутри вернулось.
— И что она сказала?
Эзра медленно побарабанил пальцами по столешнице.
— Что она рада, что ты этим занимаешься. — Его взгляд переместился на мои глаза. — Она не уверена, что будет с тобой разговаривать, но не хочет, чтобы ты останавливалась.
Мое сердце сжалось. Боже, она была такой храброй. Самоотверженной.
— Значит ли это, что вы готовы поговорить со мной? — спросила я Эзру с надеждой.
Мужчина долго молчал, а потом наконец кивнул.
— Я поговорю с тобой. Хотя не знаю, чем смогу помочь.
— Просто расскажите мне о жизни Эмерсон в то время. С кем она дружила, чем любила заниматься.
— Теннисом, — сказал Эзра с мягкой улыбкой. — Эта девушка жила и дышала теннисом. Бывало, я заставал ее за тем, что она грезила наяву, а Эм извинялась и говорила, что играла матч в голове.
— Именно о таких вещах я и хотела бы услышать. Слушателям нужно установить контакт с жертвой. Это то, что заставляет их переживать. То, что заставляет хотеть помочь. Кто-то из них точно видел что-то, что может помочь.
Эзра покачал головой.
— Тебе не кажется, что они бы уже заявили о себе?
Я засунула бумажник обратно в сумку и перекинула ее через плечо.
— Люди не всегда понимают, что то, что они видели, имело значение. Вот почему мне важно поговорить как можно с большим количеством людей.
— Возможно, — пробормотал он. — Я принесу твой кофе и завтрак как можно скорее.
Я знала, что такое отказ, когда слышала его, и не винила Эзру. Люди не хотели думать о том, что рядом с ними может жить похититель, тот, кто терроризировал молодую девушку и не обращать на это внимания. А когда я расскажу обо всех случаях, они поймут, что все было еще хуже. Что этот человек насиловал и убивал.
Меня охватила тошнота, когда перед мысленным взором возникло лицо Эйвери. Я не хотела, чтобы это было правдой, ни для нее, ни для Эмерсон, ни для кого-либо другого. Но то, что я не хотела этого, не означало, что этого не было. И я не боялась смотреть правде в глаза.
Я пробиралась между столиками, чтобы занять пустой, за которым сидела раньше. С него открывался прекрасный вид и на улицу, и на ресторан. Когда проходила мимо двух пожилых мужчин, игравших в шахматы, один из них поднял голову.
— Ты тот самый репортер, не так ли?
Я постаралась тепло ему улыбнуться, хотя и не чувствовала этого.
— Подкастер. — Мне никогда не нравился термин «репортер». Он казался мне скучным и отстраненным.
Мужчина покачал головой.
— Тебе нужно двигаться дальше. Ты никому здесь не нужна. Не буди спящую собаку.
Его слова задели. В обычной ситуации этого бы не случилось, но я уже была расстроена после прошедшей ночи.
— О, Норм, прекрати. Тебе нужна ежедневная доза сливового сока, потому что похоже у тебя запор, — сказал второй мужчина.
Я перевела взгляд на него, и на моем лице снова появилось подобие улыбки. На нем была рубашка на пуговицах и подтяжки, украшенные рисунками шахматных фигур. Он протянул руку.
— Я Сэм, а этого ублюдка зовут Норман, но можешь называть его Норм.
— Привет, Сэм. Я Ридли.
— Продолжай с ней разговаривать, и она наверняка назовет тебя похитителем, — огрызнулся Норм.
— Мне нечего скрывать, идиот, — парировал Сэм.
Норм надулся.
— Это ты так думаешь. Просто подожди, пока твое имя будет у всех на умных телефонах и тех ТВ-блокнотах.
Сэм долго смотрел на друга.
— Ты имеешь в виду смартфоны и планшеты?
— Я не могу угнаться за терминами, — проворчал Норм.
— Иди в ногу со временем или останешься позади, неандерталец.
Они продолжали препираться, пока я подходила к своему столику. Но я включила Сэма в список людей, к которым можно обратиться за интервью. Только надо было сделать это, когда рядом не будет его приятеля Норма. Я чувствовала, что он повалит меня на пол, прежде чем позволит достать микрофоны.
Устроившись за маленьким столиком, я достала ноутбук и блокнот. Хотя я и хранила все свои файлы и заметки в цифровом виде, мне нравилось чувствовать бумагу и ручку. Что-то в этом было приятное.
— Вот, держи, — сказал Эзра, ставя на стол мою тарелку и кофе.
Аромат был божественным, и мой желудок заурчал. Я поняла,
