три дня, — наконец вижу стенд с хлебом. — Я устала безвылазно сидеть в квартире и тупить, смотря сериалы. Да и маму давно не видела. Она как раз утром звонила, и по ее голосу было слышно, что она переживает, — нахожу витрину с булочками, скольжу взглядом по ценникам, читая названия. — И если честно, кажется, вам нужно придумать другой план. Если бы Михаил хотел со мной связаться, то уже сделал бы это, — уголки губ ползут вверх, когда вижу заветное слово “корица”.
Зажимаю телефон между ухом и плечом. Подхватываю щипцы, кладу в целлофановый пакет две булочки: одну для себя, вторую для мамы.
— Я был против этого “плана” изначально, — Саша выплевывает последнее слово. — Брат не должен был вмешивать тебя в проблемы нашей семьи.
Резкая боль сковывает грудь. Застываю. Пакет начинает медленно выскальзывать из пальцев. Успеваю перехватить его в последний момент. Бросаю в корзину и беру в руку телефон.
— Мне пора, — заявляю грубо, после чего убираю телефон от уха.
— Оксана, — слышу рык Саши, но не реагирую.
Отклоняю вызов и засовываю телефон в задний карман джинсов. Моментально чувствую вибрацию. Кусаю язык, чтобы хоть как-то перебить душевную боль.
Вот зачем, спрашивается, звонил? Я же не имею никакого отношения к его семье! К “его” семье! Едва не скриплю зубами от злости. А я ведь успела поверить этому козлу! Снова!
После выяснения отношений в кабинете и последующего разговора с генералом я хотела поехать сразу домой. Но Саша не позволил мне просто так уйти. Собирался самостоятельно меня отвести. Вот только я не собиралась садиться в машину с человеком, который пил алкоголь. Тогда Саша вызвал водителя.
В квартире под его наблюдением я собрала вещи, половина из которых уже успели перекочевать в комнату босса. После чего Саша помог перевести их ко мне домой.
Все выглядело так, будто он благородный рыцарь, который не оставил бывшую девушку в беде. Поэтому у моего “хвоста” не должно было остаться сомнений в том, что мы расстались.
Вот только даже после того, как Саша уехал, не оставил меня в покое. Впервые, я почувствовала, что значит “быть атакованной”. Саша звонил стабильно утром и вечером. Мы говорили минимум по полчаса каждый раз. Но этого оказалось мало. Я стала регулярно получать сообщения от босса. Иногда в них были откровенно рабочие вопросы по типу “где лежит контракт”, но в основном Саша писал мне… просто так. Спрашивал, как у меня дела и ела ли я. Если на последний вопрос ответом оказывался “нет”, то где-то через час в дверь квартиры звонил курьер.
В общем, Саша не давал мне побыть наедине с собой даже пару часов. А через два дня я уже сама начала тянуться к телефону, чтобы написать ему.
Вот только зачем было “приучать” меня к себе, если он не хотел, чтобы я стала частью его семьи? Есть всего один вариант ответа — Сашу гложет чувство вины, ведь посторонний человек может пострадать, помогая решить его проблемы. Хотя очень сомневаюсь, что так называемый “братец” способен причинить мне вред.
Телефон снова вибрирует в заднем кармане, и я вздыхаю. Но отвечать не собираюсь, просто направляясь к кассам. Быстро расплачиваюсь, перекладываю продукты в черный плотный шопер и выхожу из магазина.
Сегодня необычайно тепло для поздней осени. Приподнимаю лицо к яркому солнцу. Прикрываю глаза. Но вместо умиротворения внутри разливается тревога, приправленная острой болью.
Что, если я никогда не смогу забыть Сашу?
— Оксана Ивановна? — бесцветный мужской голос раздается совсем близко. Распахиваю глаза. Сначала ничего не вижу, а когда взор приходит в норму, замечаю “шкаф”, так я назвала гигантского мужчину в черном костюме с зачесанными назад черными волосами. — Прошу за мной!
Глава 43
Страх паучьими лапками ползет по коже, пока размеренное покачивание автомобиля пытается лишить меня бдительности.
Я все-таки села на заднее сиденье машины, на которое мне "любезно" указал амбал. Даже не особо сопротивлялась. Только спросила пугающего мужчину, кто его прислал. И убедившись, что это был Михаил, начала действовать по продуманному заранее плану: выпалила вполне правдоподобную злобную тираду, на тему “Он мог бы явиться сам” и забралась в автомобиль. Не знаю, удивился ли амбал моему быстрому согласию, но виду не подал.
Хотя, скорее всего, он не самый чувствительный тип. За всю поездку на его лице ни единой эмоции не проскользнуло, а мы уже давно выехали за черту города.
Из-за волнения дыхание постоянно спирает в груди. Я уже искусала все губы и не могу перестать выкручивать пальцы.
Зачем я во все это ввязалась?
Саша ведь — “не семья”.
Сердце болезненно сжимается, стоит вспомнить его слова.
Но если быть совсем честной с собой, то я поехала к Михаилу не только из-за договоренности с Дмитрием. Мне самой очень хочется узнать, зачем “братец” появился в моей жизни.
Понятное дело, что первоочередная его цель — использовать меня. Но может быть есть еще что-то? Отца своего мне не удалось узнать, может быть…
Какая же я наивная. Вряд ли такому, как Михаил, нужна сестра. У него есть план, а я просто удобный инструмент в его осуществлении.
Где-то через минут десять машина останавливается перед шлагбаумом, за которым на причинном расстоянии друг от друга виднеются крыши домов, выглядывающие из-за деревьев.
Амбал без проблем заезжает на закрытую территорию и скользит по извилистым дорожкам, пока не останавливается напротив кованых ворот. Чтобы открыть их, мужчине приходится выйти. А у меня появляется мысль сбежать, пока не поздно. Вот только я не такая уж дурочка, чтобы не понимать — меня поймают в два счета. И желание помочь Саше, чтобы он не говорил, превозмогает над страхом. Поэтому я смиренно сижу, вжавшись в мягкую спинку сидения, и жду возвращение своего сопровождающего.
Не проходит и минуты, как Амбал возвращается. С непроницаемым выражением лица садится за руль и направляется по асфалитрованной дорожке, обрамленной густо засаженными деревьями к виднеющему в отдалении трехэтажногому особняку.
От тревоги желудок скручивает в тугой узел, а дыхание учащается.
Чем ближе становится бежевый со вставками из серого камня дом, тем быстрее бьется мое сердце. Кожу словно множество иголок прокалывают, таких же острых, как металлические пики на серой шиферной крыше дома, где в каждом углу торчит по трубе. Взглядом пробегаюсь по окнам, насчитываю более десятка балконов. Задерживаюсь на козырьке перед входом в виде кованной арки.
Вроде бы в особняке нет ничего особенного или страшного, но почему-то, чем ближе мы подъезжаем к нему, тем
