не хотел тебя напугать.
В его голосе звучит раскаяние. Слишком много для того, кто подкрался незаметно. Он просит прощения еще и за то, как вел себя три дня назад?
‒ Все в порядке. Я искала заварку.
‒ Не думаю, что она есть.
‒ У тебя нет заварки? ‒ удивляюсь я. ‒ Тогда что же ты пьешь?
‒ Я не так много времени провожу дома. А когда все же провожу, то в основном пью кофе.
‒ Много кофе вредно для здоровья, ‒ глупо говорю я.
Он улыбается:
‒ Тогда я не буду пить его так много.
Неловко.
‒ Кхм, ‒ я откашливаюсь, ‒ хотела накрыть на стол, а до коробки руки так и не дошли.
‒ Я помогу.
Он открывает коробку. Я смотрю во все глаза, как один за другим на свет божий появляются коробки и пакеты поменьше: два куска стейка, какой-то непонятный гарнир, миска с закусками, контейнер с нарезанными фруктами.
‒ Откуда это? ‒ удивляюсь я. ‒ Никогда не видела этой фирмы раньше.
‒ Нравится?
Даже не садясь, я отрезаю и накалываю кусочек стейка на вилку и отправляю в рот:
‒ М-м-м, это очень вкусно!
‒ Я рад, ‒ он смеется, ‒ потому что это из моего ресторана.
Я давлюсь. Алекс спешно наливает в стакан воды и подает его мне. Я делаю несколько глотков.
‒ Твоего… ‒ выдыхаю я, ‒ ресторана?
‒ Да. Я курирую запуск нового ресторана в одном из бизнес-районов Москвы. Пробую новую концепцию. Официального открытия пока не было, сейчас мы тестируем блюда и составляем меню.
‒ Вот как? ‒ задумчиво говорю я. ‒ Уверена, что с такими блюдами тебя ждет успех.
‒ Надеюсь, ‒ он неловко трет рукой шею, ‒ а вот доставка подкачала.
‒ Но она прибыла очень быстро, ‒ удивляюсь я. А потом до меня доходит: так вот почему так быстро… Попробуй задержи собственное начальство.
‒ Не в этом дело. Я за то, чтобы в доставке работали мужчины. Все-таки, это тяжелый труд, и я бы не хотел, чтобы им занимались девушки. К тому же, нужно проработать некий стандарт для курьеров. Моя ошибка: не погрузился в проект полностью.
‒ Зато теперь, ‒ я улыбаюсь, ‒ ты знаешь, что исправить.
‒ Да, ‒ он бросает на меня долгий взгляд, ‒ теперь я знаю, что исправить…
Это звучит неожиданно серьезно. Кажется, он говорит о том нашем разговоре. Словно в подтверждение моих мыслей, Алекс говорит:
‒ Лера, я бы хотел извиниться. За тот день. Мне не стоило так на тебя давить. Прости.
В его голосе настоящее раскаяние. И он сам выглядит таким виноватым, что я…
‒ Я прощаю, ‒ говорю я тихо, ‒ но ты меня… расстроил.
‒ Я знаю, ‒ он порывисто делает шаг вперед ко мне, и я охаю. Алекс застывает, не доходя до меня. ‒ Я тебя пугаю?
‒ Я… просто растерялась. Алекс, если ты действительно серьезен в своем намерении начать со мной отношения…
‒ Я серьезен!
‒ Тогда давай договоримся сразу. Я не хрупкая изнеженная девушка из твоего круга. Я привыкла всего добиваться сама. Да, мне бывает нелегко, ‒ порой так, что я готова кричать от усталости и бессилия, но я не буду говорить этого вслух, ‒ иногда мне действительно нужна поддержка. Но… моральная. Чтобы меня выслушали. Чтобы обняли. И только. Я не собираюсь бросать работу, ведь я вложила в нее столько труда и сил!
‒ Я знаю. Прости меня. Просто каждый раз, когда я тебя вижу, ты всегда бледная от усталости. У меня сердце разрывается, когда понимаю, как тяжело тебе приходится. Но я тебя услышал. Я не буду пытаться тебя изменить или навязать тебе свое мнение, или пытаться на тебя давить. Ты сама будешь все решать.
Я киваю. Он осторожно подходит ближе.
‒ Теперь, ‒ тихо говорит он, ‒ я прощен?
‒ Да.
‒ И мы теперь в отношениях?
‒ Да.
‒ И ты… позволишь мне себя поцеловать?
Я улыбаюсь. В этот момент Алекс выглядит так чертовски мило… Что я могу только беспомощно повторить:
‒ Да.
39. Демьян
ДЕМЬЯН
‒ Вы уверены, Демьян Егорович?
«Вы». Бросаю быстрый насмешливый взгляд на своего бывшего наставника, папиного зама Комарова. Давно ли он смотрел на меня, как на сопляка, и не стеснялся мне «тыкать»? Прошло всего-то четыре месяца ‒ и такой прогресс… Наверное, стоило бы радоваться. Комаров ‒ шило в заднице. Его не любят его подчиненные за излишнюю требовательность, дерьмовый характер и острый язык. Даже коллеги ‒ такие же замы ‒ держатся его стороной. Потому что по ним и их способностям он тоже не стесняется проходиться острым, как бритва, языком. Только к отцу он уважительно обращается на «вы».
А вот теперь и ко мне.
‒ Что такое? ‒ я откидываюсь назад на спинку кожаного кресла. То прогибается под меня так охотно и привычно, будто я всю жизнь просидел в этом кабинете бизнес-центра напротив кабинета отца. ‒ Ставите под сомнения мои решения?
Вежливость за вежливость. Я проявлю к нему ее ровно столько же, сколько и получаю от него.
‒ Просто неожиданно, ‒ он щурится.
У него приятное, холеное, ухоженное лицо. На Корнилова, похожего на зека даже по морде, Комаров и близко не похож. И сейчас на этом ухоженном лице застывает недоверчивая гримаса.
‒ Вы ведь друзья с Самсоновым-младшим, ‒ говорит он, ‒ в одних и тех же кругах вращаетесь. Вы уверены, что хотите вывести наши активы из всех его проектов? Это больно ударит по их бизнесу.
‒ То, что мы вращаемся в одних кругах, не делает его моим другом.
‒ У вас с ним какие-то личные счеты?
Я бы послал Комарова за то, что лезет, куда не следует. Но не могу. Когда отец решал, достоин ли я доверия и возможности взять на себя восточный филиал, именно Комаров неожиданно выступил за меня, склонив чашу весов в мою сторону. Я не ожидал его поддержки ‒ не после того, как он издевался надо мной во время обучения ‒ но не могу не ценить его поступок.
Поэтому я отвечаю:
‒ Даже если и так, разрыв наших связей пойдет компании только на пользу. Наши вложения всегда были больше, чем отдача.
И в этом ничего удивительного. Чтобы уговорить отца протянуть руку компании намного меньше, мне пришлось как послушному дрессированному псу
