сокрушающим все на своем пути, поцелуем. Маша выгибается, льнет ближе и стонет мне прямо в рот. Обхватывает руками шею, зарывается пальчиками в волосы и впивается ногтями в затылок. У меня крышу сносит от того, какая она.
Моя.
Вся.
— Закинь ножку, — прошу подсказывая куда стоит сделать упор. Она подчиняется без промедления.
Покрываю поцелуями ее щеки, скулы, ключицы, шею, разворачиваю спиной к себе и не оставляю ни единого сантиметра без своего внимания. Мы сходим с ума, плавимся под струями горячей воды, наше желание так сильно, что его не передать словами.
— Хочу тебя, — шепчу на ушко и провожу языком по чувственным точкам.
— Возьми, — отвечает одаривая меня томным, заплывшим взглядом.
Рывок вперед, страсть выходит из-под контроля, мы срываемся и летим к наслаждению без тормозов. Громкие стоны сменяются прикосновениями кожа к коже, вода отскакивает от наших тел и расплескивается вокруг.
Мы растворяемся друг в друге, тонем, выплываем, с жадностью хватаем воздух и снова ныряем в пучину наслаждения, огненной страсти и все сминающей на всем пути, любви.
Глава 37. Маша Елкина
— Антош, — просыпаюсь томно потягиваясь. Мне так хорошо сейчас, что губы невольно растягиваются в улыбке, а грудь распирает от счастья. Настроение на высоте, тело еще помнит горячие прикосновения любимого мужчины, а по венам вместо крови несется нежность. Ощущаю себя воздушной и сладкой, как сахарная вата.
Раскинув в разные стороны руки и ноги, ложусь на кровати звездочкой, пытаюсь дотянуться до Антона, но с удивлением понимаю, что его рядом нет.
Странно… Я думала, что проснусь первой, ведь он всю ночь был на посту и очень устал. Видимо, военная выправка учит высыпаться гораздо быстрее и качественнее, чем умеют обычные люди.
Открываю глаза и осматриваюсь по сторонам, Антона нигде нет. Его вещей тоже.
Наверное решил дать мне поспать и спустился на первый этаж, там всяко интереснее, чем без дела валяться в постели в ожидании моего пробуждения.
Вылезаю из-под теплого одеяла, накидываю на обнаженное тело легкий халатик и иду ванну комнату, где принимаю душ, тщательно чищу зубы, привожу себя в порядок и лишь после этого спускаюсь вниз.
— Вы не видели Антона? — спрашиваю у его друзей, сидящих за кухонным столом.
— Был где-то здесь, — сделав неопределенный жест рукой отвечает Витя и засовывает в рот кусок колбасы, отпивает из чашки.
— Он на улице, Маш, — сообщает Тихий, присаживаясь рядом с увлеченно изучающей что-то в телефоне, Лерой.
— Спасибо, — благодарю удаляясь от стола. Кушать пока не особо хочется, я лучше понежусь в объятиях любимого, а уж потом поем.
Накинув наспех куртку, выхожу на улицу, но Антона сразу не вижу и решаю обойти дом по кругу.
Снег приятно похрустывает под ногами, морозный воздух проникает в легкие и освежает лучше любой мяты. Сонливость снимает как рукой.
Наслаждаясь прекрасным видом, медленно бреду к своему излюбленному месту во дворе. Почему-то я уверена, что обнаружу любимого именно там.
Иду буквально по зову сердца.
Завернув за угол, вижу на качелях мужчину и сразу узнаю в нем Антона. Мой любимый сидит, откинувшись назад, медленно покачивается и разговаривает с кем-то по телефону.
Он меня не видит, я подхожу к нему со спины. Хочу подкрасться, закрыть глаза руками и поцеловать. От предвкушения намеченной проделки, сердце начинает взволнованно биться, я едва сдерживаюсь, чтобы не поспешить и не выдать себя с потрохами.
Представляю изумление на лице Антона и едва не начинаю хихикать. Вот будет умора!
Пересиливая нетерпение, подкрадываюсь к любимому, заношу руки, чтобы закрыть ими глаза, и замираю.
— Ну что ты, ириска, — говорит кому-то ласково. Нежность в его голосе отравленной стрелой попадает в мое беззащитное сердце и начинает его разъедать. — Отпуск уже заканчивается, я совсем скоро приеду. Не скучай давай, — ухмыляется. — Дочку поцелуй там от меня, я дико по вам соскучился.
Дочку? Ириска?.. Не веря своим собственным ушам стою как истукан и не могу сделать ни единого движения от шока.
— Да у меня все в порядке, не переживайте, — не замечая меня продолжает общаться со своей Ириской. — Небо мирное, ночи тихие. Тебе не о чем беспокоиться.
Врет, как дышит. Даже глазом не моргнет, сволочь!
Смеется еще.
Сердце болит.
— А ты поменьше интернет читай, ведь проверенным источникам, — продолжает. — Мы с парнями отлично проводим время. Нет, нам не скучно, мы смогли найти для себя интересные увлечения.
Стою, слушаю и не понимаю, почему не могу уйти. Каждое слово причиняет сокрушающую боль, а я как самая настоящая мазохистка стою и впитываю все, что он говорит.
— Испечешь к моему приезду мясной пирог? — после вопроса следует пауза. Видимо, ему обещают все сделать в лучшем виде. — Конечно! Спасибо, Ирис. А если ты сделаешь свою фирменную лазанью, то цены тебе не будет.
Отчего-то представляется Антон с этой самой фирменной лазаньей на голове. Я мысленно опускаю на него целый противень и наслаждаюсь полученным результатом. Такое он точно никогда не забудет!
— Как там дочка? Все в порядке? Не болеет, надеюсь? — спрашивает, а я, не выдержав, разворачиваюсь и со всех ног несусь назад.
Глотая горькие, соленые слезы, забегаю в дом, каким-то чудом миную кухонную зону и, оставшись незамеченной, поднимаюсь на второй этаж. Меня всю трясет, я не ведаю, что творю.
Залетаю в комнату, закрываю дверь и медленно сползаю на пол. Слезы душат, сердце истекает кровью. Так плохо мне еще не было никогда.
Сказанные другой нежные слова Антона до сих пор стоят в ушах, его интонации, смех, ласковый голос… В этом доме каждая комната ассоциируется с ним, каждый сантиметр буквально пропитан им.
Оставаться в этих стенах невыносимо. Если я немедленно отсюда не уберусь, то, кажется, сойду с ума.
Загнав эмоции в дальний угол, поднимаюсь и на негнущихся ногах иду вперед. Распахиваю шкаф, достаю чемодан и со скоростью света складываю в него все свои вещи. Через смартфон вызываю такси до железнодорожного вокзала, покупаю билет на ближайший поезд и дождавшись приезда машины, быстро спускаюсь вниз.
Антона до сих пор в доме нет.
— Маш, ты куда? — случайно встретившаяся у порога Лерка, смотрит на зареванную меня во все глаза.
— Домой, — отвечаю пытаясь казаться невозмутимой. Я не могу показать Золотаревой свою боль, ведь если сдамся под натиском эмоций, то тут же сломаюсь, расплачусь и никуда не уеду. Антон станет свидетелем моего падения, чего я уж точно никак допустить не могу.
Лучше уж домой. Там, говорят, стены помогают, а время лечит. До начала рабочей недели как-нибудь смогу собрать себя по кускам.
