с конспектами и уравнениями, над которыми мы корпели на прошлой неделе. В этой обстановке, глядя, как он сосредоточенно погружался в работу, было легко поддаться иллюзии, что передо мной совсем другой человек.
— Ну что, о величайший мой наставник, в чем твой гениальный план? Ты же говорила, что придумала, как мне помочь.
Я развернула перед ним учебник по алгебре.
— Перепиши вот эту страницу. Всю, от начала до конца.
— Переписать? — он уставился на меня с недоверием, переводя взгляд с моего лица на учебник и обратно. — То есть, просто... переписать все, что здесь написано?
— Именно это я и сказала, — я вытянула ноги под столом, и мышцы задней поверхности бедра пронзила резкая боль. Они все еще ныли после того спринта в пятницу. Очередной повод ненавидеть бег. — Перепиши все примеры с этих двух страниц и со следующих двух. Все, где есть объяснения, переноси в тетрадь.
Он скривился.
— То есть, я должен сплагиатить свой учебник?
— Плагиат предполагает, что ты выдаешь чужое за свое. Учитывая, что алгебру ты уже завалил однажды, вряд ли кто-то поверит, что это твои умозаключения.
— Разве это не пустая трата времени? Просто переписывать.
— Твои разговоры — это пустая трата времени, — я повторила его жест из машины, сделав нетерпеливый взмах рукой. — Давай, пиши.
С ворчанием Коннор вздохнул, склонился над учебником и нехотя взял карандаш. Я ждала, что он заговорит о словах Алекса, спросит: «Ты раньше дружила с Мэдисон и Джейд?». Но он молчал. Усердно, строчка за строчкой, он переписывал страницу в тишине.
Пока он корпел над заданием, я порылась в сумке в поисках листка бумаги. Найдя и развернув его, я поняла, что это была та самая записка, которую он подбросил мне утром.
Жди меня в обед у трибун на футбольном поле.
К.
Стараясь разгладить скомканную бумагу как можно лучше, я принялась складывать из нее бумажный цветок, снова и снова проводя ногтем по сгибам поверх его почерка, в тишине выставочного зала.
Тишина вскоре была нарушена.
— У меня руку сводит.
Я даже не подняла глаз.
— Потерпи.
— А точно нужно переписывать всю страницу?
— Разве я не ясно выразилась?
Быстрые шаги на каблуках, приближающиеся по коридору, заставили нас обоих поднять головы. Когда в дверном проеме возникла фигура, я замерла.
Рабочий образ мамы являлся образцом безупречной элегантности. Прямой жакет в тон юбки, темно-синие туфли-лодочки, минимум украшений, волосы убраны в аккуратную косу. Стиль строгий, деловой, с первого взгляда и не скажешь, что она сама художник. Правда, этот монохром был неспроста, он позволял ей оставаться на втором плане, чтобы все внимание доставалось искусству.
— Как ты узнала, что мы здесь? — спросила я, наконец опомнившись и поднявшись со стула. Перехватывать ее было уже поздно, она прошла больше половины пути, но я все же преградила ей дорогу, не дав подойти совсем близко.
— Секретарь сказала, что ты зашла, — ответила мама, заметив парня за столом. — Здравствуйте, я — мама Мэйси. Ты выглядишь знакомым, мы не встречались?
Конечно, он показался ей знакомым, ведь она была яростной болельщицей Брентвуда и не пропускала ни одной игры. С его лицом на всех школьных постерах было бы странно, если бы он не запомнился.
Стул Коннора со скрипом отъехал назад.
— Я — Коннор, — представился он, подходя ближе и протягивая руку. Впервые за все время он добровольно признал мое существование в этой вселенной, и конечно, сделал это при моей матери. На его лице играла самая ослепительная улыбка. — Ваша дочь занимается со мной.
— Она в этом хороша, да, — сказала мама, хотя не могла этого знать наверняка. — Почему выбрали это место?
— Здесь тихо.
Хотя я уже начала жалеть, что не выбрала другое. С маминым плотным графиком и готовящейся на следующей неделе выставкой я думала, она будет очень занята. Но, с другой стороны, стоило предположить, что она заглянет, если ей доложат о моем появлении.
— Я здесь впервые, — добавил Коннор. Он заложил карандаш за ухо и сунул руку в карман джинсов. — Вообще, я раньше не бывал в художественных галереях, но эта — настоящее украшение Брентвуда.
Лесть подействовала безотказно, и мамины губы растянулись из вежливой улыбки в сияющую.
— Нам потребовалось немало сил, чтобы добиться такого результата. На следующей неделе у нас открывается большая выставка, посвященная Брентвуду, с работами местных художников. Будем рады видеть всех.
— Постараюсь заглянуть.
— И друзей приводите, — обрадовалась мама, хлопая в ладони. — Родителей тоже буду рада видеть.
На мгновение непринужденная улыбка Коннора дрогнула. Это было едва заметно, но я уловила это изменение.
— Ладно, мам, — я сделала шаг, оттеснив ее. — Нам нужно заниматься.
— Хорошо, хорошо. Но скоро сюда занесут несколько скульптур, так что не удивляйтесь, если вас потревожат, хорошо?
Я быстро кивнула, стараясь поскорее завершить разговор. Появление мамы выбило меня из колеи. Пусть и ненамного. Наше занятие перешло на мою личную территорию, и мне не нравилась мысль, что Коннор узнает лишнее.
— Она милая, — сказал Коннор, когда мы снова сели, и обернулся, проводя мою маму взглядом. — И голоса у вас похожи.
— Это исчерпывающий список нашего сходства, — парировала я, беря почти готовую бумажную розу и крутя ее в пальцах. Один из сгибов съехал на миллиметр, и его пришлось поправить. — Как закончишь, переходи к домашнему заданию. Разберем задачи один, пять и десять.
Так можно попробовать силы на разном уровне сложности.
— Но мы же не разбирали...
— Доверься мне, — твердо сказала я. Он сидел, подперев голову рукой, и ерошил волосы пальцами. Его ореховые глаза смотрели на меня. — Хочу посмотреть, справишься ли ты сам.
Я ждала возражений, но их не последовало. Его взгляд был изучающим и заинтересованным, словно на моем лбу написано уравнение, которое ему предстояло решить.
— Знаешь, а ты сегодня отнеслась к Алексу гораздо снисходительнее, чем я ожидал. Неужели это из-за того, что ты все же в тайне пробовалась в группу поддержки?
Внутри у меня все оборвалось, словно я чуть не сорвалась в пропасть.
— Кажется, ты пропустил ту часть, где я сказала, что не пробовалась.
— Джейд не врунья.
Ха-ха, плохо ли, что я в этом сомневалась?
— То есть, хочешь сказать, что вру я?
— Хочу сказать, что ты была удивительно мягкой с Алексом. — Коннор приподнял подбородок, изучая меня. — Он тебя обидел.
— И он извинился.
— Но тебе все равно было больно. Больно, когда те, кому доверяешь, предают. Ты имеешь право расстраиваться.
Меня злило, что он это видел. Мы были чужими друг другу, а он смотрел сквозь меня, сквозь все мои защиты, будто они из стекла.
