художники-недоучки.
— Честно говоря, я не отношусь ни к тем, ни к другим.
— В этом мы похожи.
Коннор бросил на меня оценивающий взгляд, будто решая, серьезно ли я это сказала. Неужели он удивлен? Во мне же нет ни капли артистизма!
— А твоя сестра ведь увлекается искусством, да?
— Ты знаешь Джози?
— Брентвуд — не такая уж и большая школа. Она же была королевой бала в прошлом году?
Да, была. Я вообще забыла об этом, пока он не напомнил. Сестра не особо радовалась этому, хотя и поставила пластмассовую тиару на полку в нашей комнате. Там она и пылится до сих пор.
Коннор попытался сменить позу и коленом задел бардачок. Тот с треском открылся. Пытаясь захлопнуть его, он пробормотал:
— Если честно, вы с сестрой полные противоположности.
— Потому что она красивая, а я нет? Или потому, что у нее стопроцентное зрение, а у меня нет? — я поправила очки на переносице. — Она была достаточно популярна, чтобы стать королевой бала, а я об этом даже мечтать не смею?
Лицо Коннора изменилось, и он удивленно приподнял бровь.
— Я хотел сказать, что она — творческая личность, а ты больше по математике. Но, кажется, мы подобрались к больной теме.
Я сжала губы и, не говоря ни слова, крутанула регулятор громкости на магнитоле.
Остаток пути до «Центра Вдохновения» мы ехали в тишине. Ехать, впрочем, оставалось недолго. Я сбросила скорость, когда впереди показалось угловатое здание галереи с современными четкими линиями, но у меня екнуло внутри, когда я увидела парковку. Вернее, ее отсутствие. Я надеялась на место у обочины, куда можно было бы просто въехать, но свободным оказалось лишь одно, и для него требовалась ювелирная параллельная парковка, на которую моя развалюха была едва ли способна.
Я медленно объехала квартал в тщетной надежде, что за те три минуты, пока мы торчали на светофоре, место все же освободится.
Коннор повернулся, глядя, как здание галереи в очередной раз проплывало за окном, и прижал палец к стеклу.
— Разве нам не туда?
С досадой щелкнув поворотником, я снова поехала по кругу.
— Жду, когда освободится место на парковке.
— Прямо перед входом было место. И оно не для инвалидов.
И почему он такой внимательный?
— Я не хочу там парковаться.
Он склонил голову набок.
— Ты что, не знаешь, как параллельно парковаться?
— Конечно, знаю! — я свернула направо на Гантер-авеню и сквозь зубы ругнулась, снова увидев то же свободное место у тротуара. — Идеальная параллельная парковка подчиняется теореме Пифагора. Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. С математической точки зрения все просто.
Другое дело — практика... С этим были проблемы.
Затянувшееся молчание заставило меня бросить взгляд на Коннора. Он прикрыл ладонью рот. Улыбку, пожалуй, скрыть удалось, но она плясала в его глазах, словно лучики света.
— У тебя на все найдется математическое объяснение, да?
— Не на все. Где-то в семидесяти пяти процентах случаев.
— Во-о-от, это уже был технически математический ответ.
Когда мы в очередной раз поравнялись с галереей, Коннор одним движением отстегнул ремень.
— Останови машину.
— Что? — я обернулась и застала его за попыткой дернуть за ручку заблокированной двери. — Эй, постой!
Я ударила по тормозам, когда он уже распахнул дверь, мысленно благодаря небеса, что позади никого не было. Прежде, чем захлопнуть ее, он махнул мне рукой:
— Выходи. Я припаркую.
Возмутительная наглость этого требования и тот факт, что мы встали посреди дороги, заставили меня все же отстегнуть ремень.
— Ты бы точно получил приз как самый невыносимый человек на планете, — пробормотала я, нехотя открыв дверь. — Серьезно.
Коннор и ухом не повел. Уверена, он слышал и не такое.
— Я припаркуюсь по теореме Пифагора.
— Только не врежься в чужую машину, — предупредила я, пока он, обходя машину, с деловым видом оценивал расстояние до бампера. Я вышла на тротуар. — Из-за тебя моя страховка взлетит до небес.
— Так точно, мэм.
За рулем Коннор и вовсе казался гигантом. Ноги его, должно быть, упирались в приборную панель, но он даже не попытался отодвинуть кресло. Брэй включил передачу, безупречно поравнялся с машиной впереди, резко вывернул руль и с ловкостью опытного гонщика вписал мою машину в парковочное место, идеально выровнявшись.
Все это действие заняло от силы секунд пять.
Показушник.
Выбравшись из машины, Коннор откинул свое сиденье, достал из заднего салона свой рюкзак и мою сумку. Кислотно-оранжевая ткань в его руке резанула глаза. Но он не отдал мне сумку, а перекинул ее ремень через плечо.
— Что же, мисс Мэтьюс, пройдем?
«Центр Вдохновения» был выдержан в индустриальном стиле, но без ощущения пустоты: открытая проводка, балки перекрытий. Мне всегда чудилось, что здесь пахло свежей краской и освежителем воздуха «Морской бриз». Экспозиции и выставки постоянно менялись, а значит, гипсокартон раз за разом покрывался свежими слоями краски для нового вида. К прошлой выставке, что готовила мама, стены выкрасили в песочный, тема была «джунгли». А перед этим, для экспозиции постимпрессионизма, потребовался небесно-голубой.
Для меня все это было темным лесом, но, по-видимому, выбор правильной цветовой гаммы почти так же важен, как и сами произведения.
Мы зарегистрировались у улыбчивой девушки, которая вручила нам буклеты с информацией о художниках.
— И что навело тебя на мысль приехать именно сюда? — поинтересовался Коннор, разглядывая вентиляционные трубы под потолком.
— Здесь работает моя мама. Она — куратор.
Среди прочих вещей. Ее должностные обязанности напоминали бесконечный список всего, что хоть как-то связано с искусством.
Уголки губ Коннора дернулись. Я знала, о чем он наверняка подумал. Что я, должно быть, приемная.
Я провела Коннора через лабиринт экспонатов, сама не глядя ни на один, но он то и дело задерживал взгляд на холстах, мимо которых мы проходили. Я украдкой разглядывала контур его скул, наблюдала за тем, с каким неподдельным интересом он изучал каждую работу. То, что Коннор увлекался искусством, не было чем-то из ряда вон, но меня вдруг осенило, что на самом деле я о нем почти ничего не знала. Неужели в его жизни присутствовало что-то помимо футбола?
Ты же знаешь, что есть, — прошептал внутренний голос, пытаясь образумить мою циничную натуру. Может, как-нибудь в другой раз.
В дальней части галереи, между громадной скульптурой русалки с удочкой и композицией «Мать с утятами» — где у утят, кстати, были человеческие ступни — стояли два столика для посетителей. Я никогда не понимала смысла этих двух работ, особенно этих ног, но они были среди любимых у мамы.
— Можем сесть здесь.
Я наблюдала, как Коннор аккуратно положил тетрадь по алгебре
