жизни. Видел то, что мне показывали — сексуальное тело, красивое лицо, приятные, заботливые манеры, которые возможно показать в гостинице или в машине.
Какая Наташка есть в жизни, я увидел и понял только сейчас.
Продуманная, хитрая, коварная, сама себе на уме. Добивается поставленной цели любыми средствами, любыми путями.
В этот момент я почувствовал себя невероятным идиотом, лохом, неумным, непродуманным, нехитрым, позволившим обвести себя вокруг пальца.
Невероятно!
Как же так?
Это я должен быть хитрее и умнее всех, но все последние события показывают обратное. Нужно признаться самому себе, меня охомутали скорее, чем я мог себе представить.
И кто это сделал — Наташка. Обыкновенная, глупая Наташка.
— Сейчас, собрала свои манатки и свалила отсюда, — говорю холодно.
— Егор, ты же хотел ребёнка. Ты же не выгонишь меня. Я беременна, от тебя.
— Я сказал, пошла отсюда вон.
Она опустила голову, постояла немного, снова подняла на меня взгляд, прищурилась, и говорит:
— Значит так, мачо, если я сейчас отсюда выйду, беременная твоим ребёнком, то потом тебе обойдётся это очень дорого. Сейчас, я могу стать тебе хорошей женой. Сейчас, я люблю тебя и готова для тебя на всё, но если выйду, назад дороги не будет. Я обещаю, ты заплатишь очень дорогую цену, очень дорогую, Егор.
Я подошел к ней, протянул руку, взялся за ткань платья на груди, сжал его в кулак. Хотел потянуть на себя, но не стал. Смотрю с ненавистью в ее лицо, чувствую, как от ярости начинают дрожать мой кулак. Хочется сделать что-то плохое. Стиснул зубы. Угроза в её глазах заставила остановиться.
Не могу ударить, не могу толкнуть. Ничего не могу.
Резко отпустил, от греха подальше.
— Убирайся.
Натали улыбнулась. Невесело. В этой улыбке я увидел все, что будет дальше — обещание превратить мою жизнь в ад.
— Ну, смотри, ты сам это выбрал, — она пошла в прихожую, обулась, взяла в руку пальто, открыла замок и вышла из квартиры.
Дверь хлопнула.
Я упёрся взглядом в стену. Ощущаю себя настоящим, тупым идиотом.
Глава 30
Натали ушла. Я сел, смотрю на салаты и тарелки, которые она тут красиво расставила. Силюсь вникнуть в смысл её слов и никак не могу в него вникнуть.
Она — беременна — от меня!
Невероятно!
Да! Если это правда.
Почему она так уверенно утверждает?
Знает же, что я могу проверить всё досконально, ещё на этапе её, так называемой, беременности. Знает, что у меня есть на это деньги. И я не какой-то там лошок, который от счастья высунет язык и будет прыгать от счастья, заглядывать ей в рот и внимать её словам.
Ладно. Допустим.
Тот раз, когда она приходила, возможно, всё и случилось.
Я бы может и поверил, если бы совсем память отшибло. Только, в тот роковой получается вечер, не смотря на мою некоторую нагруженность горячительным пойлом, я всё досконально помню. Никак не подкопаешься. Всё у нас вышло быстро и спонтанно. Легко и непринуждённо.
Но объясните мне, мать вашу, тупому идиоту, как такое могло случиться, если у меня презервативы, это обязательный, автоматический можно сказать, процесс. Я и пьяный его так раскатаю, что тютелька в тютельку. Годы тренировок не пропьёшь.
Помню всё до мелочей. Ну никак не могло… Если только…
Я встал со стула, подошел в дверце, за которой стоит мусорное ведро. Открыл ее, а потом отпустил. Дверца стукнула… точно как тогда.
Твою мать! Она что полезла в мусор за презервативом. Не может быть.
Может, Егор, может.
Если она забеременела от того, что выудила из мусорного ведра, это уже какой-то новый уровень попыток меня на себе женить. Охренеть. Сказать что я в ауте, это не сказать ничего. Я в полном ауте.
И что теперь делать?
Что мне со всем этим делать?
Я встал, подошёл к окну. Заметил, как какая-то машина развернулась и отъехала от угла дома. Наверное, Наташка вызвала такси. Нехорошо, что она так поздно поехала, но если честно, мне сейчас на это вообще плевать. Пусть катится куда подальше и больше никогда ко мне не приближается.
Она реально аферистка. С кем я имел дело, мать же твою.
Вот так кидаться на задницу и грудь. Вляпаешься по самое… вот дерьмо.
В эту ночь я спал очень плохо, много думал, как поступить, как быть что делать?
И вообще, чем мне это грозит.
-
Глеб припарковался на больничной парковке. Вышел, открыл мне дверь и подал руку.
— Кажется, у меня уже ничего не болит, — виновато заглянула ему в глаза.
— Вера пойдём. Лучше перестраховаться.
— Да, ты прав, — я подала ему руку, вышла из машины и мы пошли в больницу.
Уже вошли на крыльцо, когда я остановилась.
— Что такое? — Глеб заботливо смотрит мне в глаза, стиснул мою ладонь.
— Просто мне интересно, а где ты был три часа, после того, как Наташку отвёз домой?
Он нахмурился. Вопрос ему явно не понравился.
— На складе спал. Чего ехать через весь город обратно, когда через час нужно было ехать на работу. Не хотел тебя беспокоить и будить.
Мне стало неловко.
— Прости, — на глаза навернулись слёзы, — прости меня, я просто подумала…
Он обхватил меня рукой, прижал к себе. Его тепло и спокойствие, запах его куртки ещё больше меня расстроили.
Почему я такая дура. После интриг Егора мне ещё долго будут видится хитрости. И хоть сердцем я понимаю, что Глеб другой, он не станет поступать, так как Егор и всё равно ум мой мусолит и предполагает разное.
Знаю, нужно жить на голом доверии, нужно верить в каждое слово Глеба, ведь он не такой. Но я всё равно провожу все что с нами происходит сквозь сито прошлого обмана.
Слёзы скатились мне на нос. Глеб тронул подбородок, приподнял, заглянул в лицо, посмотрел в глаза и вздохнул.
— Не изводи себя подозрениями. Обещаю, в следующий раз, если кому-то понадобится ночью помощь, я возьму тебя с собой. Тогда ты будешь спокойна?
Я кивнула. Вцепилась в его куртку, не в силах оторваться.
— Ну, вот и договорились. Пошли.
Мы вошли внутрь. Меня приняли в приёмном покое.
Женщина врач осмотрела, и сделала вывод:
— Нужно полежать недельку на сохранении, понаблюдаться.
— Но у меня послезавтра роспись, — жалостливо говорю, натягивая платье.
— На роспись отпустим, но никаких гуляний. Если уже боли и дискомфорт, нельзя рисковать.
— Ладно, без гуляний, только на роспись, — я даже рада была такому вердикту.
Не представляю, как сейчас буду с мамой находить
