ни с кем не спала?
– Я… ну, я… я встречалась, – она мгновенно отвела глаза в сторону. – Просто до этого никогда не доходило. Думаю, для меня важнее была учеба, а потом я еще переехала в Париж и… – она вздрогнула, слегка пожав одним плечом. – Я не встретилась ни с кем… с кем бы мне захотелось это сделать…
Я смотрел на нее, и в груди у меня росло странное чувство. Одна часть меня просто желала стать этим первым мужчиной, хотела, чтобы я им оказался. Но этому не бывать, и ни к чему притворяться, будто это возможно. Джесси – принцесса Джесси – была невинной, милой и хорошей. Даже если у мужчины, в которого я превратился, не осталось ничего благородного, благородным был тот мальчик, который у нее однажды был, и мне сначала нужно было обрести хотя бы малую часть того благородства, чтобы почувствовать, что я ее достоин. Я кивнул ей, перекатился и быстро встал с постели.
– Ты хочешь воды? – спросил я.
Она стрельнула глазами на мои штаны, сквозь которые все еще была видна эрекция, а затем снова посмотрела мне в глаза.
– Ох, нет, спасибо, – сказала она.
Я отправился в ванную и провел у раковины добрых две минуты, выпивая воду и пытаясь успокоиться хотя бы немного. Я слышал, как Джесси перемещается по комнате, возможно, готовясь уйти. Мысль о долгих одиноких ночах, которые ждали меня впереди, мысль о том, что каждый день я буду просыпаться и снова ждать, когда она освободится, резанула меня словно ножом. Я так устал, но не мог спать ночами… Я взглянул на себя в зеркало, на свои взлохмаченные волосы, на губы, красные от поцелуев. Я не собирался заниматься с Джесси сексом, но я не хотел, чтобы она уходила.
Вернувшись в комнату, я ощутил облегчение: Джесси все еще сидела на кровати, опершись на подушки. Она распустила волосы и теперь взбивала их пальцами, стараясь избавиться от следов нашего времяпрепровождения. Она взглянула на меня и с трудом сдержала зевок. Я сел рядом с ней на кровати, глядя прямо на нее.
– Ты останешься со мной сегодня? Просто чтобы поспать. Я понимаю, это звучит, как будто я пытаюсь тебя соблазнить, но я клянусь, мы просто поспим – и все. Мне просто… – я глубоко вздохнул. – Мне порой бывает сложно уснуть, – все время! – когда я один, я имею в виду.
Я звучал просто жалко. Потому я и был жалким.
– Я пойму, если тебе не… – начал было я снова.
Джессика внимательно смотрела на меня, пока я вот так еле связывал слова, и неожиданно приложила мне палец к губам, останавливая бессмысленный поток слов. Слава богу.
– У тебя есть футболка, которую я могу надеть? И мне нужно поставить будильник.
Мне стало куда спокойней, когда я услышал ее ответ.
– Да, все есть, – ответил я. – Спасибо тебе.
Она кивнула, а я нашел в чемодане футболку и бросил ей. Улыбнувшись, она заперла дверь в ванную. Я выключил телевизор и просмотрел свои вещи, думая, в чем мне самому сегодня спать. Обычно я спал голым, но сегодня такая опция не рассматривалась. В итоге я остановился на паре нижнего белья и футболке. Надеюсь, Джесси это тоже устроит.
Выйдя из ванной, она остановилась в дверях, поправляя футболку и неуверенно осматриваясь по сторонам. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала и просто показала на свой мобильник, который лежал на тумбочке у кровати.
– Я поставлю будильник, чтобы не проспать.
– Хорошо.
Она кивнула, и ее глаза зажглись. Между нами что-то происходило, но оно было зашифровано на языке, который я не понимал. Это было все равно что услышать французскую песенку, доносящуюся из магазина, мимо которого ты проходишь. Мелодия все ускользала, слов я не понимал, и, даже несмотря на то, что меня к ней влекло, музыка исчезла, не успел я обернуться. Джесси прошла мимо меня, и я замер. Я ощущал себя потерянным, я был несколько не в себе и все равно был страшно рад тому, что она решила остаться. Я отправился в ванную, почистил зубы и переоделся.
Джесси уже забралась под одеяло, когда я вошел. Телевизор и все огни, кроме одного, были выключены. Я тоже забрался под одеяло и повернулся к ней. Джесси устало улыбнулась.
– Расскажи мне о музыке, над которой сейчас работаешь.
В животе у меня похолодело.
– Вообще, с этим у меня возникли проблемы, – выдохнул я. – И совсем не маленькие проблемы.
– Оу, – прошептала она. Она смотрела на меня, и взгляд ее выражал сочувствие. – Что ж, видимо, у композиторов тоже бывает писательский блок, как и у любого художника. Что ты обычно делаешь, чтобы преодолеть его?
Трахаюсь. Напиваюсь. Все что угодно, чтобы заткнуть его голос в моей голове. Я затряс головой, чувствуя отвращение к себе.
– Ничего такого, что бы мне действительно помогало.
Джесси потянулась ко мне и убрала у меня со лба локон волос. Я почувствовал какую-то интимную связь с ней, совершенно незнакомое мне чувство. От того, что мы вот так вот лежали с Джесси в одной постели, я становился почти застенчивым. Просто смешно. Я делал вещи куда более интимные с женщинами, которых даже не знал, и не раз. Но вот он я – лежу с ней в темноте, и мы тихо говорим, и это ощущается таким приятным и… правильным, все по-другому, но так оно и должно быть. Ведь это Джесси. С ней я в безопасности.
– Как это вообще происходит, – спросила она. – Как ты пишешь музыку?
– Обычно я читаю сценарий или смотрю несмонтированную версию фильма – все зависит от того, насколько близко я контактирую с авторами. А затем уже придумываю музыку, которая вписывается в фильм.
– Вот оно что. А в какой фильм нужно вписаться на этот раз? О чем он?
Я задумался на секунду.
– Это история искупления… и любви.
Не то чтобы я правда разбирался в этих вещах. Но раньше у меня получалось как-то подделываться, как бы никчемно это ни выходило. Ничтожество. Ты ничтожество.
– Хмм, – протянула Джесси, внимательно изучая меня глазами. – Рассказать тебе, что я почувствовала, когда впервые услышала главную тему для Un Amour Pour Tous Les Temps, которую ты написал?
Я кивнул. Мне очень понравилось, как естественно прозвучало это французское название из ее уст. Это была композиция, которая принесла мне первую известность, мой первый настоящий прорыв. Тогда я еще почти не слышал его голос, который теперь превратился в настоящий крик. Складывалось впечатление, что
