чтобы поймать кружащееся в воздухе перышко, давая ему увести меня куда-то. Я был заворожен – почти загипнотизирован – тем, как оно кружит и делает пируэты, поднимается и опускается, тем, как мои движения вызывают порывы ветра, из-за которых перышко начинало кружиться по новой и улетать все дальше от дороги, по которой я шел, к тропинке, за холм, вдоль железнодорожных путей, где оно и пропало.
Внутри заброшенного вагона.
Глава 12. Джессика
В год Господа нашего 1429, на двенадцатый день июня.
Сегодня полнолуние. Луна такая яркая, что все еще можно разглядеть кровь, которой сегодня утром окропилась трава на поле боя. Сама не зная как, я оказалась на краю этого поля, я глядела на него, и миллион вопросов кружился в моей голове, когда капитан «лошадиная задница» Дюран прошел мимо меня, направляясь обратно в лагерь, и поинтересовался, чего это я тут забыла. Я задала вопрос, который сам собой возникает у любого, кто видит войну, на что этот невообразимый дурак ответил, что только девчонка станет разводить философию, пока всего в нескольких десятках метров от нее калечатся и умирают мужчины.
Я возмущенно выдохнула и сказала:
– Девчонка? Я юноша, сэр, и не понимаю, как можно считать иначе.
Он оглядел меня, как он часто делал, своим самодовольным взглядом, вздернув брови.
– Если Бог теперь делает мужчин такими, как ты, людской род воистину в беде, – сказал этот наглый мерзавец, продолжив следом: – А теперь сделай хоть что-то полезное и помоги Джанне, а не стой столбом, пялясь на божий свет. – отчеканив это, он ушел.
Какой же заносчивый дурак! С этими своими мускулами и неприятным выражением лица. А как он прохаживается по лагерю, как будто весь мир ему принадлежит и это он тут устанавливает правила! Ну уж нет, надо мной ему власти не видать! Я весь день провела в нашем шатре и помогала Джанне после битвы: сняла с нее доспехи, почистила и починила их и вот теперь ненадолго позволила себе выбраться наружу, чтобы подышать свежим воздухом.
Я ринулась обратно в шатер. Джанна, хотя она и была истощена после битвы, спросила у меня, что стряслось, и я рассказала ей о нашей перепалке с капитаном. Она засмеялась, отчего я поумерила свой гнев и даже на мгновение поняла, насколько смешон был капитан в своей напыщенности.
– Человеку, который видел столько смертей, уже очень сложно представить себе, какую роль в этом всем играет Бог, – сказала она.
– А тебе? – спросила я, которую, к моему собственному стыду, терзали те же самые сомнения. – Почему Бог допускает такие страдания?
– И мне тоже непросто, – прошептала она. Ее голос становился все тише, она засыпала. – Но мне приходится отставить свои вопросы прочь, если я хочу исполнить свое предназначение. Это и есть вера. Это значит понимать, что всех ответов у тебя нет, они есть у Бога, который всем нам желает лучшего.
Хотелось в это верить, но это было непросто, когда вокруг была сплошная смерть и смрад, когда вокруг грохотали пушки, чей звук отдавался в ушах еще долго после окончания битвы. Я думала, Джанна уже заснула, но тут ее губы сложились в улыбку, и она еле слышно прошептала:
– А эта «лошадиная задница», друг мой, нравится тебе куда больше, чем ты готова себе признаться.
На этих словах я тоже улыбнулась. Я чувствовала за этим всем любовную историю и надеялась, что нам еще представится случай узнать, что же стало с капитаном Дюраном и с девушкой, переодетой в юношу, которая сопровождала армию и святую.
Я размяла руки и ноги и потянулась за кофе – отпив его, я слегка поморщилась, ведь он успел остыть и стать совсем горьким. Бен закончил уже час как и ушел, оставив меня одну в конференц-зале и рассказав перед этим, как мне запереть бумаги, когда я закончу.
Я уже начинала ощущать усталость, поэтому принялась понемногу собираться и готовиться уходить. Вдруг из глубины сумочки зазвонил мой телефон, нарушив тишину комнаты. Я бросилась его искать.
– Алло?
– Привет!
У меня слегка подскочило сердце, когда я услышала мягкий и глубокий голос Каллена.
– Привет-привет.
– Как прошел твой день?
– Неплохо, – я поборола зевок. – Очень длинным выдался. Я проголодалась.
– Отлично. Я как раз собирался тебя накормить. Я подумал, мы можем отправиться в город и там найти какой-нибудь еще ресторан. Ник все еще борется с тем сайтом, поэтому будем только мы с тобой.
– Я и не думала, что поддержание сайтов – это такая большая морока. А ужин, да – ужин звучит хорошо. Мы можем захватить что-нибудь и для Ника.
Признаться, я была рада, что появилась возможность куда-то выбраться. Какой бы вкусной ни была тут еда, мне уже хотелось попробовать чего-нибудь новенького.
– Тогда встретимся наверху в десять?
– Давай так, – я улыбнулась.
Пока я собирала документы, с которыми работала сегодня, и переходила в соседнюю комнату, я непрестанно думала о сегодняшней ночи, которую я провела с Калленом. Я поужинала вместе с Калленом и Ником, а затем заснула у Каллена в комнате. Мы целовались, и моему телу хотелось еще, но я понимала, что Каллен был прав, когда отстранил меня, не дав всему зайти слишком далеко. Он ведь был прав, правда? Да. Да, конечно.
Когда речь шла о физическом контакте, Каллен решал, как далеко мы готовы зайти. Часть меня была разочарована: значит, он переспал с сотнями женщин и даже не захотел, не попытался узнать, как все пройдет со мной? Но опять-таки я ведь и не хотела, чтобы он пытался, верно? Конечно, не хотела, ведь это проще всего – отбросить все сомнения и отвечать «да» на любое его пожелание. И что бы тогда со мной стало? Ну, я бы, наверное, оказалась в том же положении, в котором я и так пребывала: одинокая, с вроде бы как разбитым сердцем. Только я бы еще, видимо, лишилась девственности, что, возможно, не так уж плохо. Может быть, я придавала ей слишком большое значение, слишком затянула, слишком уж носилась с тем, до чего другим девушкам не было особого дела. Но все же, раздели я с Калленом опыт, который я еще ни с кем не переживала… разве не стало бы наше расставание от этого еще более горьким?
Я раздраженно зарычала, злая на себя за все эти метания. Со мной такого никогда не было! Я всегда ехала медленно, но верно, не сомневаясь ни в чем. Я ставила себе цели и достигала их. Только вот… любовь
