моей машины пролетает чье-то тело и с глухим стуком врезается в забор.
Всё заканчивается так же стремительно, как и началось. Нападавшие лежат на асфальте, их руки заломлены за спину, они скручены и прижаты к холодной земле. — Дарина Александровна! Вы меня слышите?! Вы живы?! — в разбитое, зияющее пустотой окно заглядывает мужчина. Я узнаю его лицо. Это Олег, начальник службы безопасности Ильи. Тот самый человек, которого я видела в офисе сотни раз. Я не могу ответить.
Мои челюсти свело такой судорогой, что я не в состоянии издать ни звука. Я только мелко киваю, содрогаясь всем телом от запоздалого шока.
В этот момент на улицу, буквально на двух колесах, влетает внедорожник Ильи. Он тормозит настолько резко, что дым от сожженных шин мгновенно заполняет всё пространство переулка, смешиваясь с запахом бензина и страха. Дверь распахивается, и Илья вылетает из машины еще до того, как она окончательно замерла. — Дарина! — этот крик полон такой запредельной боли, что я невольно вздрагиваю.
Он подлетает к моей машине в три прыжка, рывком открывает дверь, замок, видимо, сорвало при столкновении, и буквально выдергивает. Затем выносит меня из салона на руках.
— Ты как? Боже, ты ранена? Где кровь? Отвечай мне! — его руки лихорадочно, почти в бреду ощупывают мои плечи, лицо, проверяют пульс, зарываются в волосы. Он дышит так тяжело и часто, словно пробежал марафон через ад, его глаза расширены от абсолютного, нечеловеческого ужаса. — О боже, Дарина… прости меня… я не успел вовремя… я чуть не опоздал… Я смотрю на его искаженное лицо, на его дрожащие губы, и та плотина, которую я возводила внутри себя все эти четыре года, рушится окончательно. Весь ужас последних минут, весь ледяной страх за Тимошу, который мог остаться сиротой, вся эта бесконечная усталость от борьбы с миром и самой собой, всё это вырывается наружу. Меня начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь, такая сильная, что зубы громко стучат друг о друга. Илья видит мое состояние. На мгновение он замирает, его взгляд смягчается, становясь бесконечно нежным, а в следующую секунду он сгребает меня в охапку. Он прижимает меня к своей широкой груди так сильно, так отчаянно, что я едва могу вздохнуть, но мне плевать. И я не отталкиваю его. Я просто утыкаюсь лицом в его жесткое, пахнущее морозом и его фирменным парфюмом пальто, хватаюсь за него, как за последний спасательный круг в океане, и начинаю рыдать. Навзрыд. Громко. Потеряв всякое самообладание и гордость. — Тише, тише, маленькая моя, — шепчет он прямо мне в волосы, укачивая меня в своих руках, словно ребенка, посреди этого разгромленного, залитого мигалками переулка. — Я здесь. Я рядом. Всё кончено, клянусь тебе. Никто, слышишь, никто тебя больше не тронет. Я лично уничтожу любого, кто хоть посмотрит в твою сторону без моего разрешения. — Они… они хотели забрать меня… — захлебываюсь я слезами, чувствуя, как его сердце под моей щекой колотится так же неистово, как и мое. — Я знаю. Всё знаю. Теперь ты в безопасности. Ты со мной, — он осыпает мою макушку, лоб, виски короткими, рваными поцелуями, и я чувствую, что его руки дрожат ничуть не меньше моих. — Господи, Дарина, если бы с тобой что-то случилось… я бы не выжил. Слышишь меня? Я бы просто перестал дышать. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, впитывая его тепло, его силу, его запах. В этот момент, среди обломков машин и человеческой жестокости, я вдруг понимаю самую страшную вещь на свете. Как бы я ни бежала, как бы ни ненавидела его за прошлое, Илья Закиров - это мой единственный дом. И сейчас, в его руках, я впервые за долгое время чувствую, что я не одна. Что мне больше не нужно быть сильной. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.
— Илья… — хриплю я, намертво вцепившись пальцами в лацканы его дорогого кашемирового пальто, сминая ткань в кулаках. Мой голос едва слышен из-за рыданий. — Тимоша… он дома… с Валей… вдруг они… Вдруг те люди…
Ужас новой волной накрывает меня, перед глазами встает картина пустой квартиры и распахнутой двери. — Тсс, маленькая моя, посмотри на меня, — он перехватывает мое лицо ладонями, заставляя поднять голову. Его пальцы, испачканные в чем-то, нежно оглаживают мои щеки. — С ним уже мои люди. Я отправил две группы к твоему дому в ту же секунду, как только сработал маячок в твоей машине. Там сейчас двойное кольцо охраны, комар не пролетит. С сыном всё в порядке. Я клянусь тебе своей жизнью, Дарина. Я всхлипываю, пытаясь поймать его взгляд, и вижу в его глазах такую непоколебимую уверенность, что лед в моей груди начинает таять. — Виктора уже задержали, — продолжает он тише, и в его голосе проскальзывает сталь, от которой у любого другого кровь бы застыла в жилах. — С его людьми мои ребята разберутся так, что они забудут дорогу в этот город. Больше никто не посмеет подойти к тебе или Тимофею на расстояние выстрела. Я это гарантирую. Илья отстраняется на долю миллиметра, ровно настолько, чтобы заглянуть мне в самую душу. Его лицо кажется осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, а в зрачках столько нежности, смешанной с жгучим, немым раскаянием, что у меня перехватывает дыхание. В этот момент он не миллиардер Закиров. Он просто мужчина, который чуть не потерял всё, что ему дорого. — Поедем отсюда, — говорит он глухо, почти умоляюще. — Здесь небезопасно, тебе нужно согреться, нужно выпить чего-то крепкого. Я отвезу вас в безопасное место. В мой загородный дом, там лучшая система защиты. Дарина… — он запинается, и я вижу, как сильно он боится моего отказа. — Ты мне веришь? Хотя бы сейчас? Я смотрю на него сквозь пелену слез, которые всё еще застилают обзор. Но сейчас, чувствуя, как его сердце бешено бьется в унисон с моим, как его тепло проникает сквозь мою одежду, согревая измученную душу, я понимаю, что стена рухнула. — Верю, — выдыхаю я, и это слово дается мне легче, чем я ожидала. Илья издает звук, похожий на стон облегчения, и снова сгребает меня в охапку, зарываясь лицом в мои волосы. В этом объятии наше первое настоящее перемирие за все эти годы. Наше безмолвное признание. Виктор больше не причинит мне вреда, его власть рассыпалась в прах под тяжелым сапогом службы безопасности Закирова.
