столик. Спина прямая, руки перед собой в замке, губы сжаты.
— Вряд ли я уложусь в минуту, — пытается шутить Матвеев, но наткнувшись на мой ледяной взгляд, сел напротив, перед этим подняв свой стул.
Несколько секунд Арсений смотрит на мое лицо, будто изучает, запоминает, любуется.
— Надо же, я раньше не замечал, какая ты красивая…
Выгибаю бровь, услышав неожиданное признание. От него, если честно, ни жарко, ни холодно, в груди ничего не екает.
Зато, когда Костя сыпал комплиментами, в груди все сладенько трепетало, а за спиной росли крылья.
Потому что он был искренен! Он говорил сердцем, а не заготовками!
При мысли о Косте на глаза снова набежали слезы, Матвеев, кажется, решил, что я от его слов расчувствовалась, придвинулся вместе со стулом, запел соловьем:
— Настя, — попытался взять меня за руку, отдернула свою, положила на колени. Мне после Ширина чужие касания неприятны. — Настя, я был дураком, слепым, глухим. Не замечал очевидного — что ты та, которая мне нужна, которая будет меня любить несмотря ни на что…
Качаю головой, открываю рот сказать, что парень ошибается, но он не дает вставить слово.
— Я ведь думал, ты как все, охотишься за лучшим парнем института…
У — у, как все запущено, самомнение у этого молодого человека на высшем уровне.
— Другие девушки что? Им нужен красавчик, при деньгах, а что у меня тут, — проникновенно прижимает ладонь к груди, — никому до этого нет дела…
Ха, если разобраться, что там у него под ладонью, я тоже не знаю. Любила просто так.
Наивная дурочка. И как меня подруги терпели с постоянными страданиями по этому парню? Он ведь вблизи — самый обычный человек. Взгляду зацепиться не за что.
— … Но когда ты налетела на меня здесь, в этом кафе, помнишь? Ткнула в меня пальцем, закричала, что я опоздал и прое… проср*л короче свое счастье, тогда меня словно прошибла молния. Я посмотрел на себя со стороны, увидел, каким гондоном был, как некрасиво вел себя по отношению к другим девушкам, но главное — к тебе. Ведь я знал… мне говорили… да я и сам видел, как сильны твои чувства ко мне…
Арсений сделал паузу в своей пламенной речи, набрал полную грудь воздуха и выдал новую порцию признаний:
— Тогда ты сказала, что второго шанса мне не дашь, но я все — таки хочу попросить… Настя, стань моей девушкой. Самой настоящей. Единственной.
Эх, Сеня, Сеня, ты реально опоздал.
— Нет, — качаю головой, — у меня уже есть парень.
— Миллионер тот? — губы изогнулись в усмешке. — Он же тебя использовал!
Брошенные с издевкой слова больно резанули по сердцу.
Достаточно с меня!
— Если у вас все, извините, мне нужно работать.
Встаю, разглаживаю фартук, проверяю в кармане блокнот и ручку.
Сеня встал тоже, на лице застыло сожаление, понял, что сказал лишнее.
— Не обижайся, Настя, я обещаю, больше не вспомню того богатенького Буратино, ни в чем тебя не упрекну…
— А меня не за что упрекать, — фыркаю я.
Не поняла в какой момент Сеня начал меня раздражать, но сейчас находиться с ним на одном квадратном метре неприятно.
— Извини, ляпнул не подумав, — примирительно улыбается Матвеев. — Ты до которого часа работаешь? Я провожу тебя до дома, пообщаемся.
— Всего хорошего, — холодно бросаю, иду к барной стойке.
Мне нужно отдышаться, выпить воды, успокоить эмоции.
Не понимаю, что меня привлекало в Матвееве. Реально, любовь слепа.
Оказывается, прозрение не всегда бывает приятным.
Проверяю телефон, от Кости ни звонка, ни смс, так жаль. В груди тоскливо. Как он там? Чем занимается? Думает обо мне или уже забыл, переключившись на Свету и ее «сюрприз»?
Так, Настя, хватит рвать сердце! — мысленно даю себе отрезвляющую пощечину. — Если Ширин не дает о себе знать, значит, все кончено. Ты же этого хотела, когда кольцо ему вернула, так?
Так!
Иван щелкает пультом, переключая каналы на экране, что висит над баром. Обычно там включен музыкальный канал.
Боковым зрением вдруг выхватываю знакомую фигуру.
— Подожди! — вскрикиваю. — Назад! Пожалуйста, — добавляю тише.
Мне не показалось. На экране Костя. Красивый как Аполлон, облаченный в строгий темно — серый костюм. Широким шагом идет ко входу в здание компании его деда. Камера выхватывает группу журналистов, спешащих следом.
— Константин, — спрашивает молодой парень с микрофоном с логотипом одной из телевизионных компаний, — это правда, что вы женитесь?
Кровь оглушающе пульсирует в ушах. Приходится встать почти вплотную к стойке, напрячь слух. С замиранием сердца ловлю каждое слово.
— Правда, — Костя на мгновение останавливается, смотрит четко в камеру, будто говорит лично мне. — Свадьба состоится в самое ближайшее время.
— А правда, что ваша невеста беременна? — девушка с другим микрофоном тычет им в лицо Ширина.
— Без комментариев, — отмахивается мой бывший жених и скрывается за раздвижной дверью.
Журналистов туда не пускают.
Значит, женится. В ближайшее время.
Растерянно обвожу взглядом коллег. Все смотрят на меня сочувствующе.
Иван переключает телевизор на музыкальный канал. Там, словно издеваясь над моим раненым сердцем, звучит «Я хочу от тебя дочку. И точка».
В груди зияет огромная дыра.
Мне хочется оказаться в каком — нибудь в глухом лесу, чтобы не видеть новостей, не читать статьи и заметки, не слышать сплетни и обсуждения. Залечить раны в одиночестве. Наплакаться вдоволь.
Каникулы только после сессии, а до нее еще две недели…
— Я заканчиваю в восемь, — возвращаюсь к столику за фикусом. Улыбка вышла кривой.
— Я буду ждать! — расцвел Матвеев. — Можно мне кофе?
Ой, Настя, надеюсь, ты знаешь что делаешь…
Я?
Неа.
41. Преступление и наказание
В восемь вечера медленно переодеваюсь. Устала, набегалась, ноги гудят, голова не варит, да еще сказывается практически бессонная ночь.
Телефон лежит в кармане пуховика, отключила его специально, потому что звонки были, сообщения были, в том числе голосовые, но все они — не от него.
Чтобы не расстраиваться еще больше, вырубила гаджет. Работа отвлекла от горьких мыслей, обещаний, а сейчас, когда смена закончилась, всё снова обрушилось на мою несчастную влюбленную голову.
То по одному страдала, теперь — по другому. За что мне это?
Попрощавшись со всеми, выхожу из кафе. Идет небольшой снег, воздух свежий, морозный, дышу полной грудью, в мозгах немного проясняется.
— Наконец — то! Я заждался.
Блин, я совсем забыла про Матвеева!
Стоит под фонарем, ждет, светит в темноте своим черно — оранжевым пуховиком и белыми зубами.
— Привет… — вымученно улыбаюсь.
— Идем?
— Да. Нам туда, — задаю направление.
Вспоминаю, нет ли пути покороче, уж слишком хочется побыстрее оказаться дома, лечь
