в кровать, отключиться. И пусть девчонки хоть на голове ходят, лишь бы меня не трогали.
Арсений рассказывает какую — то историю из детства, меня периодически «отключает» от его голоса, теряю суть повествования.
Иногда угукаю ему в ответ, невпопад дакаю или просто киваю, не заботясь о том, видит ли мой жест Сеня.
А он упражняется в остроумии, говорит, говорит, говорит… Как только мозоль на языке не натирает.
И вообще…
Скучный он и нудный. И очень любит свою персону. Нарцисс.
Вот с Костей было интересно, даже когда он молчал, а если говорил, то его хотелось слушать и слушать… У него даже голос необыкновенный.
Мой Ширин — котяра, а Сеня даже на котенка не тянет. Ненастоящий какой — то, неискренний.
— Ой — ой — ой… — взмахиваю руками.
Снег припорошил накатанную дорожку, нога поехала в сторону, я чуть не звезданулась пятой точкой. Сеня успел подхватить, спас от падения, любезно подставил свой локоть. Делать нечего, приняла помощь, так и дошли до моего подъезда.
— Ты здесь живешь? — Матвеев задрал голову, прошелся взглядом по окнам.
— Да, — зачем — то тоже посмотрела наверх. У нас горит свет, девочки дома.
Внезапно Сеня развернулся и впился в мой рот губами.
От неожиданности впала в ступор, позволила облобызать себя. Скользкий язык попробовал разжать стиснутые зубы, тут я очухалась, толкнула наглеца ладонями в грудь.
Задохнулась от возмущения, на коже остался липкий налет, неприятно.
Не сравнить с поцелуями Ширина!
— Ты… Ты…. — рукавом стираю слюни, а хочется помыться. — Совсем уже?!
— Я тороплюсь? — как ни в чем не бывало спрашивает парень. — Понял, все понял, больше не буду. Тебе на какой этаж?
— На какой надо! — прогрохотал сверху бас, от которого у меня радостно встрепенулось сердечко.
Разворачиваюсь и тут же тону в любимых глазах. Родных, несмотря на искры, что испепеляют Матвеева.
Костя! Обалденный, мужественный, широкоплечий, вкусно пахнет. Снег оседает на его волосах, блестит влагой, в капельках отражаются уличные фонари. Это так красиво! Глаз не отвести.
— Сдриснул отсюда, — процедил Ширин. Он весь напрягся, желваки заиграли, кулаки сжались. Я уже реально начинаю бояться за целостность Сени.
— Эй… — трепыхнулся на него Арсений, — Настя?
А что я? Я молчу, у меня же Костя!
Матвеев, видимо оценив свою мышечную массу, пусть спрятанную за зимней одеждой, решил не нарываться на неприятности.
— Ладно, я понял, — разом сдулся, опустил голову, исчез в темноте.
У меня будто груз с плеч упал.
— Так, Настена, я не понял! Это что за хер тут к тебе в рот лезет?
— Костя! — улыбаюсь как дура. Встаю на носочки, непроизвольно тянусь к его губам, но он прикоснуться не дает, только сильнее хмурится и злится.
— А ну пошли!
Схватил меня за локоть, потащил в подъезд, затем на мой этаж. Послушно иду рядом с ним, на ступеньку ниже, счастливая уже от того, что он пришел, приехал, прилетел ко мне!
— Ты глянь на нее! — зло и отрывисто отчитывает. — Стоило на полдня оставить одну, уже какие — то хмыри до дома провожают, руки распускают!
— Он не распускал! — запыхавшись, оправдываюсь.
— Ты его еще защищаешь? Сдурела?
Вроде бы ругается, а я не обижаюсь.
— Получишь у меня! — продолжает недовольно. — Готовь свою офигенную задницу, быть ей сегодня отшлепанной, сидеть неделю не сможешь.
— Эй, да за что? — вспыхиваю, представив картину. Аж ноги задрожали. — Ты сам не звонил, не писал!
— У тебя телефон отключен!
Блиннн… точно.
Мы поднялись. Костя толкнул дверь в квартиру, она не заперта, девочки опять забыли закрыться, заходи кто хочешь, бери, делай что душе угодно.
Не разуваясь, повел меня в ванную, на ходу скидывая куртку, снимая с меня шапку и расстегивая мой пуховик.
— А что тут происходит? — на пороге комнаты возникла Майя, выпучила глаза на нас с Костей.
— Руки моем, — он сунул ей в руки мою одежду, подтолкнул к выходу, захлопнул дверь перед обалдевшим лицом подруги.
— Рот мой. С мылом. На два раза, — развернулся ко мне.
— А?
— Ладно, давай помогу, — вздохнув, потянулся к мылу.
— Нет уж, я сама, — дошло чего он от меня хочет.
Под чутким контролем Ширина, склонившись над раковиной, мою рот. С мылом. Два раза.
А счастья — полная грудь! И трусики!
42. Мур — р–р…
Вытереть лицо полотенцем мне не дают. Нетерпеливый Костя притягивает к себе, накрывает мой рот своими губами, пьет капельки воды, что остались на коже после умывания.
Мой шикарный, восхитительный ревнивец сидит на краешке ванны, а я стою между его широко расставленных ног. Ну как стою — балансирую, за плечи цепляюсь, шею. Колени — то мягкие. Если бы не широкие ладони, что поддерживают меня за ягодицы, давно бы рухнула вниз.
Целуемся долго — долго. Соскучились оба, будто вечность не виделись.
Где — то на задворках сознания красным восклицательным знаком мельтешит Света и ее беременность, но Костя здесь, со мной, значит, выбрал он все — таки меня, а не бывшую. И я счастлива.
— Ты почему телефон отключила? — оторвавшись, спрашивает. Грозно, точь — в точь как мой папа, сурово сдвинув брови к переносице. И будто не целовал меня только что горячо и страстно.
— Ты не звонил! — упрекаю его в ответ. — Я ждала, ждала и… — скатываюсь в оправдание.
— И пошла на свидание с Арсюшей? — снова нехорошо сверкнули синие глаза. — Пока я работал не покладая рук на благо нашего с тобой будущего и будущего наших детей?
— Я думала, ты больше не придешь… — виновато опускаю взгляд вниз. Непроизвольно он утыкается на ширинку. Она топорщится! Щеки мои вспыхивают! Костя так откровенно реагирует на меня! — А он… — шокировано вскинув глаза, мямлю я, — прилип как репей…
— Видел я, как он прилип и к какому месту! — ревностно и больно шлепает меня по попе.
— Я больше не буду… — срывается мой голос. Ягодица горит и низ живота тоже, невольно сжимаю бедра.
— Конечно не будешь. Собирайся, ты переезжаешь ко мне.
— Я? К тебе? Нет!
Костино предложение обрушилось неожиданно, как ушат холодной воды.
— Так, Настя, — услышав отказ, Костя прикрыл глаза, чтобы скрыть недовольство — у меня нет сил на уговоры. Ты просто пойми — ты моя невеста, я тебя люблю и хочу, чтобы ты была со мной рядом. Со мной, а не всякими там гонд… непонятными личностями.
— Но Костя, во — первых, мы еще не женаты! Как я буду людям в глаза смотреть?
— Паспорт возьми, завтра в загс поедем.
— Во — вторых, мы знакомы всего ничего. Мои родители не одобрят такую
