Ох, дорогая, держалась бы ты, и козе этой хвост накрутила.
— Марья Кузьминична, вы не понимаете, о чем говорите, — резко отпускаю ее руку, потому что мне больно от ее слов.
Как можно говорить о подобном, тем более, когда недавно сама меня приютила и помогала жизнь заново начать. Ничего ведь не изменилось за это время, так почему теперь я слышу другие речи.
— Да все я понимаю, девочка. Вот, ушла я в свое время от мужа гулявшего, и что теперь? Живу одна, ко мне даже в больницу некому прийти. А если бы тебя не встретила, то уже и похоронили бы те соседи-то. Им ведь метры мои нужны. А вот не играла бы в гордую в свое время, и сын бы от меня не отвернулся, и муж при мне бы был. И не в коммуналке жила бы. Не повторяй моих ошибок, девонька. Не повторяй. Будь мудрой и верни мужика. И дитенка отбери, пусть эта змея знает, как рушить семью.
Господи, да что она такое говорит? Это просто ужасные вещи и уж от нее точно не могла подобного ожидать. И столько серьезности в глазах, столько обиды и желчи в голосе. Даже если ей не повезло в жизни, не значит, что и у меня так будет. Зачем мне рушить чью-то жизнь, чтобы свою устроить?
Все в жизни не просто так происходит: наше расставание, измена, ребенок на стороне. Все это было для чего-то нужно. Не собираюсь ничего менять. Нет.
— Простите, — встаю с кушетки и выхожу в коридор, пока не наговорила лишнего пожилому человеку.
Сердце готово выскочить из груди. Сознание накрыло какое-то дикое отчаянье и паника. Ну, как же так. Кто угодно, но только не та милая старушка, что приютила меня у себя, мог мне такое сказать. От любой женщины в этой палате поняла бы, но не от нее.
Это не ее слова. Не ее мысли. Не верю.
Хватаюсь руками за подоконник в конце коридора и втягиваю шею. Хочется сжаться в комочек, раскрыться заново, снова встретив прежнюю, милую и добрую старушку.
— Ну, наконец-то. Я думал, ты там застряла надолго, — за спиной раздается знакомый голос, от которого мурашки бегут по коже, а колени подкашиваются от страха.
— Ты? — оборачиваюсь, глядя в наполненные злостью глаза. — Я буду…
Но договорить не успеваю, меня нагло хватают, и прикладывают к лицу противно пахнущую ткань, от которой в глазах темнеет, и я оседаю, не в силах сопротивляться.
Даже пискнуть не успела.
– — -
Как же раскалывается моя голова. Господи, чем я надышалась? С трудом открываю глаза и понимаю, что нахожусь в машине. В знакомой машине. В той, в которой не думала, что однажды буду сидеть вновь.
— Очнулась? — недовольно рычит муж, вызывая внутренний страх.
— Игорь? Зачем ты это сделал? Выпусти меня, — вяло дергаю ручку дверцы, но сил нет, и замок заблокирован.
Даже плечом нажимаю, надеясь на чудо, но только злю бывшего своим сопротивлением.
— Прекрати дергаться. Уже к дому подъезжаем. Улыбку на лицо надень и успокойся, — чеканит так жестко, что я вздрагиваю от страха.
Игорь уверено ведет машину к дому. Не думала, что буду так ненавидеть этот момент. Совсем недавно я бы многое отдала, если не все, чтобы снова жить с ним, чтобы не было Ольги в нашей жизни, ребенка на стороне. Чтобы это был просто плохой сон. Но не сейчас, когда я научилась жить без него, когда я стала дышать полной грудью с другим мужчиной, которого полюбила.
Пожалуйста, Господи, пусть нас гаишники остановят, потребуют документы и загребут до выяснения личности, ведь у меня с собой ничего нет. Умоляю. Я не хочу снова оказаться запертой в квартире, снова искать способы сбежать, который он явно сможет пресечь на корню.
— Да, неплохо ты спряталась от меня, дрянь. Я тебя в люди вывел. Я из тебя человека сделал. А ты с каким-то орангутангом связалась. Он же только в клетке и может драться. Ты к такой жизни не привыкла, без денег.
— Да откуда ты… — хочу крикнуть, но тут сознание цепляется всего за одно слово. — Так это был ты? Тогда, на парковке у клуба? Ты следил за мной?
Муж усмехается, и я понимаю, что да. Он подключил своих друзей, чтобы найти меня. Не понимаю только, для чего. У него есть другая. Вот пусть с ней и живет счастливо.
— Да уж, какая ты… как пробка. Ну, что же, детей тебе не рожать, генофонд кривой не передашь, и то дело. Да, проследил. Моя жена шляется неизвестно где, неизвестно с кем. Естественно, я верну ее домой. И неважно, что ее в темнице запер тупой борец. Тебя-то я легко могу просчитать, сердобольная моя.
Пока он все это говорит, мы подъезжаем к дому. Во дворе никого, еще бы, в такое пекло никто не гуляет, все в квартирах спрятались. Даже если я начну кричать, звать на помощь, не помогут. Только посмеются и мимо пройдут.
— Ты мне еще деньги за ремонт отработаешь. Это же надо было догадаться, чтобы соседей затопить. Мерзавка ты, и радуйся, что нужна, иначе бы мы по-другому с тобой разговаривали сейчас.
— А Марья Кузьминична? Сколько ты ей за этот бред заплатил?
Мне нужно знать, во сколько она оценила мою судьбу. Не знаю для чего, просто нужно. Ведь я для нее рискнула практически всем. Все свое отдала, лишь бы найти деньги на эту треклятую операцию. Мы ведь так хорошо общались, и даже вчера она не была так против моей новой жизни, а тут резкая смена настроения. Только деньги замешаны могут быть. Вот я и хочу знать, какие.
— Заплатил? — заливисто смеясь, говорит Игорь, а мне кажется, что он сошел с ума. — Этой старой перечнице и копейки не пришлось давать. Она старой закалки, а таким просто нужно голову дать на отсечение, покаяться, и все, — они в твоих руках и можно манипулировать сколько угодно и как угодно. Главное — виноватым себя признай.
Муж говорит ужасные вещи, от которых меня трусит. Это ведь не в его духе, каяться перед кем-то, извиняться, вину признавать. Но если он действительно опустился до такого, то я ему очень нужна.
— Но зачем? — шепот срывается с моих губ, пока глушу в себе желание расплакаться, как маленькая девочка.
Лучше бы приняла предложение Глеба, чтобы он сам навестил бабулю, а я придумывала бы очередной романтический вечер и выбирала нелепую пижамку, под которую было бы удобно одному спортсмену засовывать
