стратегий, и я могу признать, что совершенно не готов.
Я не ожидал, что столкнусь с таким сопротивлением, когда вернусь домой.
Я ещё раз проверяю свой внешний вид в зеркале, а затем иду в коридор, чтобы проверить Бриджит.
Прошло два дня с тех пор, как она сказала, что хотела бы выброситься из окна, и я никак не могу избавиться от образа, как она сидит там и высчитывает высоту. Она сказала, что не всерьёз это сказала, и, оглядываясь назад, я думаю, что так оно и было. Но всё же, каждый раз, когда я думаю об этом, меня пробирает холод. Мысль о том, что с ней может что-то случиться, это… ну, это немыслимо.
Пока меня не будет, я попросил Марко присматривать за ней, на всякий случай. Это не улучшило её настроение, хотя она наконец начала есть. Я хочу выпустить её из комнаты, чтобы она могла осмотреть пентхаус и понять, что ещё я могу ей предложить, но я не верю, что она не попытается сбежать или устроить какой-нибудь другой хаос.
Это похоже на замкнутый круг. Чем дольше я держу её взаперти в гостевой комнате, тем злее она становится, но я не чувствую, что могу дать ей свободу, пока она не подаст мне какой-нибудь знак, что идёт на попятную. И теперь я зашёл так далеко, что не знаю, что делать дальше.
В пентхаусе тихо, я иду к её комнате, и мои шаги мягко отдаются от блестящего деревянного пола. Я слышу тихое бормотание телевизора за её дверью, она наконец-то обратила внимание на установленную мной развлекательную систему, хотя использует её скорее как фоновый шум, чем для просмотра.
Я тихо стучу.
— Бриджит? Я захожу.
Ответа нет, но я всё равно открываю дверь. Она сидит на кровати, скрестив ноги, одетая в шёлковую пижаму, которую я доставил вчера, — комплект из мягкой ткани цвета слоновой кости, от которого её кожа сияет, а волосы, рассыпающиеся по плечам, напоминают мёд. Она поднимает взгляд, когда я вхожу, и на её лице мгновенно появляется выражение, которое становится мне слишком хорошо знакомым.
— Дай угадаю, — говорит она, оглядывая мой официальный вид. — Горячее свидание сегодня вечером?
— Деловой ужин, — поправляю я, хотя это различие кажется бессмысленным.
— А, — она снова поворачивается к телевизору, где идёт какая-то бездумная романтическая комедия. — То самое дело, в котором ты присматриваешься к подходящим дочерям своих криминальных партнёров? Это как-то связано с тем браком, для которого ты хотел сделать меня второстепенным персонажем?
Я резко выдыхаю. Надо отдать ей должное, она проницательна. Иногда даже слишком.
— Не нужно говорить об этом в таком грубом тоне.
Бриджит поднимает бровь, не сводя глаз с телевизора.
— Как ещё мне описать твоё ужасно романтичное предложение стать твоей любовницей?
Я сжимаю челюсти.
— Я сделал это предложение, потому что хотел тебя, красавица. Из-за того, что я почувствовал после часа, проведённого с тобой. Потому что я не мог перестать думать о тебе. Большинство женщин…
Бриджит фыркает.
— Как ты, наверное, уже понял, Цезарь, я не такая, как большинство женщин.
От звука моего имени на её языке, даже произнесённого с таким презрением, у меня встаёт.
— Я прекрасно это понимаю, Бриджит.
Она с трудом сглатывает, но по-прежнему не смотрит на меня. Я откладываю это на потом, чтобы было над чем поразмыслить. То, что я назвал её по имени, тоже на неё повлияло. Она не может устоять передо мной, даже если ей нравится притворяться.
— Тогда тебе лучше уже идти. Ты опоздаешь. Я бы не хотела мешать твоему личному счастью.
Я не обращаю внимания на сарказм в её голосе и подхожу ближе к кровати.
— Ты сегодня ела?
— Да, папочка. Я съела лосося, которого ты прислал на обед. И фруктовый салат. И я принимала витамины для беременных, как послушная маленькая пленница. — Она мило улыбается мне, её глаза, наконец, встречаются с моими, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на реакцию своего тела на её слова.
— Хорошо. — Я невольно протягиваю руку, и мои пальцы скользят по её подбородку. — На самом деле я не собираюсь жениться ни на ком, кроме тебя, Бриджит. Это всё только для виду.
— Тогда тебе следует привыкнуть к одиночеству. — Она отворачивается от меня, но я не могу не заметить, как по её телу почти незаметно пробегает дрожь.
Я игнорирую это заявление.
— Врач будет здесь завтра утром, чтобы провести твой первый официальный осмотр.
Бриджит поджимает губы.
— А что, если я хочу сама выбрать врача?
— Ты будешь наблюдаться у этого. Это не обсуждается.
— Всё в этой ситуации, кажется, «не обсуждается», — огрызается она. — Когда именно я смогу снова сделать выбор в отношении своей собственной жизни?
— Когда ты начнёшь делать разумный выбор, — отвечаю я, немедленно сожалея о своих словах, когда её лицо мрачнеет.
— Разумный выбор? — Она резко встаёт, шёлковые пижамные шорты задираются слишком высоко на её бёдрах. Мой член реагирует мгновенно, неприятно набухая в пределах моих боксеров. — Ты имеешь в виду выбор, который принесёт тебе пользу. Выбор, который облегчит твою жизнь.
— Я имею в виду выбор, который обеспечит безопасность тебе и нашему ребёнку, — отвечаю я сдержанно, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
— От чего именно, безопасность? — Она скрещивает руки на груди, и мне приходится заставлять себя не пялиться на то, как при этом движении подчёркивается её грудь. — От большого плохого мира, который каким-то образом умудрялся не убивать меня двадцать семь лет, пока не появился ты?
— От людей, которые используют тебя, чтобы добраться до меня, — объясняю я, хотя даже мне самому слышно, насколько неубедительно это звучит. — От врагов, которые…
— Каких врагов? — Перебивает она. — Ты всё время говоришь об этих таинственных угрозах, но я не вижу, чтобы кто-то ломился в дверь. Единственный человек, который причинил мне боль, который отнял у меня всё, это ты.
Обвинение ранит сильнее, чем должно.
— Я не причинил тебе вреда.
— Разве? — Она подходит ближе, и я вижу, как в её глазах наворачиваются слёзы. — Цезарь, я уже неделю не выходила на улицу. Я не дышала свежим воздухом и не чувствовала траву под ногами. Я не знаю, переживает ли за меня моя подруга Дженни и разваливается ли мой гараж без меня, ведь я им управляю. Я не знаю, накапливаются ли счета, собирается ли банк отобрать у меня дом, разрушается ли всё, над чем работал мой отец, пока я сижу здесь, в твоей башне из слоновой кости.
Каждое её слово, как удар
