— его дочь. А я не хочу. Не заслужил! Моей малышке не нужен такой отец.
— Ищи другую подходящую семью.
— Ира, — мама говорит спокойно и смотрит так, что я сразу понимаю, что она хочет сказать.
Я и сама прекрасно знаю: это хорошая возможность достать нужную сумму, чтобы рассчитаться с коллекторами. Нельзя обманываться, даже если я буду двадцать четыре на семь бегать по подработкам, забыв о сне, то всё равно не наскребу пятнадцать миллионов за месяц. Точнее, уже за три недели.
— Нет, мам.
Родительница впивается в меня долгим взглядом, но не спорит, лишь качает неодобрительно головой.
— Егор, если хочешь, комнату можешь арендовать. А с остальным, увы, мы тебе не сможем помочь.
Котов не сразу, но кивает.
— Благодарю, Маргарита Витальевна, с удовольствием останусь у вас. Домашняя обстановка всегда приятнее гостиницы.
Мне только остаётся недовольно поджать губы. Вот зачем мама его пригласила остаться? Не нужны нам его деньги! Ни за аренду дома, ни в качестве алиментов. Может быть, моя гордость сейчас неуместна, но я просто не хочу, чтобы нас с Егором что-либо связывало.
— Ир, покажи, пожалуйста, Егору комнату.
— Идём, — кидаю на ходу и не жду, когда он поднимет свою задницу со стула. Догонит.
Догоняет.
Показываю комнату, рассказываю, что и где находится.
Хочу выйти, но он преграждает мне путь: упирается ладонью в дверной косяк. Хочу отступить — не успеваю: вторая мужская ладонь оказывается на стене по правую сторону от моей головы.
Ловушка захлопнулась.
А лицо Егора оказывается непозволительно близко от моего.
Глава 4
— Котов, руки убери и дай пройти.
— Дам, только когда ты признаешься, — этот гад расплывается в широкой улыбке, наклоняется ко мне ещё сильнее, будто собирается поцеловать. Неужели думает, я лужицей перед ним растекусь? Это же каким самоуверенным надо быть! — скажи, ты отказываешься от сделки, потому что до сих пор влюблена в меня?
От такой наглости я просто начинаю задыхаться.
Влюблена в него?!
Серьёзно?
Сначала вырывается один тихий смешок наружу. Потом другой. И я, уже не сдерживаясь, смеюсь прямо в эту самодовольную рожу. Мне доставляет удовольствие видеть, как уверенность слетает с мужского лица. Сначала появляется растерянность, а потом и вовсе злость.
— И что тебя так рассмешило? Позволишь узнать?
— Твоя самоуверенность, Котов, — перестаю смеяться. Смотрю прямо в карие глаза и уверенно чеканю каждое слово: — Ты мерзкая свинья, с которой иметь дело — себя не уважать, — тыкаю указательным пальцем в грудь, отодвигая от себя, и Егор поддаётся. Увеличивает между нашими лицами расстояние, но из ловушки своих рук до сих пор не выпускает. — Нормальный человек никогда не поспорит на другого. Не будет хвастаться дружкам своими победами. Скажи, Котов, мне всегда было интересно, как далеко ты зашёл? Просто рассказал, что я в тебя влюбилась или вы все дружно обсудили, в каких позах ты меня поимел?
Егор поджимает губы, желваки дёргаются. Он в бешенстве. Наверное, мне стоит замолчать — безопаснее будет. Но я, наоборот, ещё сильнее распыляюсь.
— Весело было спать со мной за пятьсот рублей?
Карие глаза распахиваются от удивления. Да, он явно не ожидал, что я в курсе таких подробностей. Он ведь мне сказал всего лишь, что всё было игрой. Шуткой. Да, признался, что поспорил с ребятами, но без подробностей. Мне они и не нужны были. Это уже потом его добрые дружки посвятили меня в детали, когда сам Егор исчез с горизонта.
— Откуда ты знаешь? Про пятьсот рублей?
— Твой дружок рассказал. Дочь директрисы большего не стоит, — дословно припоминаю слова ещё одного говнюка, — только, Егор, дела обстоят наоборот. Это ведь тебе заплатили за секс. Как какому-то проституту.
Пользуюсь его замешательством, отталкиваю мужчину обеими руками в грудь.
— Тебе просто-напросто нельзя доверять. Поэтому между нами не будет никакой сделки.
Из комнаты вылетаю.
Ярость внутри клокочет. Выплёскивается наружу. И, словно нефть в океане, растекается внутри меня, отравляет собою всё.
Когда захожу на кухню, дышу часто, будто пробежала марафон. На мамин вопросительный взгляд лишь мотаю головой. Потом. Иначе сорвусь и наговорю лишнего.
— Мам, мне Регина сейчас звонила, она с родителями на речку сегодня поедет. Можно я с ними?
— Даш, ты же знаешь… — эмоции улеглись после той встречи поздним вечером, но страх всё равно остался.
— Мам! — перебивает дочка. — Так всё лето пройдёт, а я и не покупаюсь! Там же дядя Ренат будет, а его все боятся.
— Я могу съездить с твоей дочкой, если ты так боишься её куда-то отпускать, — раздаётся голос за спиной.
Оборачиваюсь и взглядом натыкаюсь на Котова, расслабленно привалившегося к дверному косяку и наблюдающему за нами.
— Нет! Я бы тебе даже хомяка не доверила, не то что свою дочь.
Делаю глубокий вдох в попытке успокоиться, привести мысли в порядок. Я раньше никогда не позволяла себе грубить кому-либо при дочери. И за это я Егора ненавижу ещё больше.
Поворачиваюсь к дочери, пытаюсь улыбкой сгладить своё настроение:
— Хорошо, Дашуль. Позвони Регине, скажи, что едешь. Только, пожалуйста, держи телефон при себе и отвечай на звонки.
Целую дочь, маму и ухожу на работу. Мужчину старательно игнорирую. Но это был бы не Егор, если бы он не поплёлся за мной.
— Я тебя отвезу.
— Обойдусь.
— Да ладно тебе, Синицына, ничего страшного же не произошло в прошлом, а ты ведёшь себя так, будто я тебя изнасиловал и всю жизнь сломал, — резко торможу, оборачиваюсь, готовая высказать всё про сломанную жизнь, но Котов продолжает: — Нам же двоим было хорошо. Так что кончай строить из себя жертву.
— Какой же ты гад, Котов! Боже, где только были мои мозги, когда повелась на тебя?! Знаешь, в какой-то момент там, в прошлом, я поверила, что ты неплохой парень. Мне казалось, что я увидела в тебе то, что не видели другие. Доброту, заботу, человечность. Но как же я, оказывается, ошибалась! Я тебя ненавижу, Котов. Всем сердцем ненавижу. И единственное, о чём мечтаю, — что ты снова исчезнешь из моей жизни.
Ухожу, оставляя его позади.
Я раньше и не предполагала, что можно вот так гореть ненавистью. Это по-настоящему страшно, когда чернота полностью окутывает тебя. Не оставляет ни единого просвета.
Весь день я сама не своя, на работе сосредоточиться не получается. Всё буквально валится из рук, а ещё ужасно не хочется возвращаться домой.
Не понимаю маму. Зачем она сдала ему комнату? Она ведь знает, что произошло. Слухи о споре на меня быстро расползлись по школе и добрались до директора. А потом моя неожиданная
