в ней отражается бледное зимнее небо. За рулём — не просто водитель, а настоящий шкаф размером с полмашины: плечи распирают сиденье, челюсть квадратная, губы в прямую линию. И взгляд такой тяжёлый, что если бы я была героиней триллера, уже бы поняла, что пора бежать. Этот тип похож на охранника из фильмов про мафию, которые любит смотреть мой старший сын.
Да уж, повезло мужику с комплекцией. Хоть сейчас в боксеры записываться.
Задняя дверца приоткрыта, и в полутени салона я вижу мужской силуэт, угловатый овал лица и знакомый прищур глаз. Там сидит… чудик-инвестор. Тот самый, которого в детстве мать раскрасками обделяла. И которого я случайно облила остатками своего кофе при нашей единственной встрече. Ох, так неловко тогда получилось…
Как же его зовут-то… Герман вроде[*].
Он чуть наклоняется вперёд, опираясь локтем о колено, и смотрит прямо на меня. В его лице — идеальная вежливость.
— Какая встреча, — тонко улыбается он.
Глава 4. Чудик-инвестор
— Эм… здрасьте, — здороваюсь смущенно.
— Как удачно, — мягко продолжает Герман, пристально глядя на меня. — Я видел, как вы помогли этой женщине перейти дорогу… Знаете, собирался к ней выйти сам, но вы меня опередили. Вот и думаю теперь, совпадение это или мы с вами на одной волне… Лиза?
Я подхожу поближе к обочине, на которой стоит машина, чтобы не перекрикивать автомобильный шум оживленного проспекта.
Ну надо же, вспомнил! Наверное, ещё и тот инцидент с кофе не забыл, вот и разглядывает меня так придирчиво, будто оценивает, на какие еще фокусы я способна.
Герман чуть подаётся вперёд и смотрит на парк за моей спиной, где сидит наблюдающая за нами Юлька. Я уже думаю, что он собирается выйти… но вместо этого он зачем-то поднимает папку с документами, которая лежит на сиденье.
Внезапно она выскальзывают из его пальцев и падает на пол салона, рассыпая белые листы бумаг. Герман морщится, вздыхает и начинает их собирать под моим озадаченным взглядом. М-да… похоже, у него проблемы с неуклюжестью похлеще моих!
Один из листов вообще умудрился вылететь наружу к моим ногам, и Герман бросает на меня выразительный взгляд исподлобья: мол, не могли бы вы подать ее..?
Я чуть наклоняюсь, чтобы помочь — чистая рефлексия: мне проще помочь, чем стоять и смотреть, как кто-то суетится.
— Благодарю, вы очень добры, — рассеянно говорит Герман, отодвигаясь вглубь салона, чтобы мне было удобнее собирать бумаги.
И невольно замечаю, что шкафоподобный водитель всё это время не моргнул ни разу. Лицо хмурое, руки крепко сжимают руль так крепко, будто он готов в любую секунду сорваться с места или… ну не знаю… наоборот, прыгнуть на меня, защищая клиента.
Может, и правда охранник.
Такой, наверное, и спит в боевой стойке. Клиент важный, обеспеченный, вот и бдит, чтобы никто не подошёл слишком близко. Смешно… что я могу ему сделать-то? Я же не какой-нибудь киллер…
Вздохнув, я влезаю в салон, чтобы помочь собрать неуклюжему бедолаге-инвестору и другие разлетевшиеся бумаги. И тут вдруг замечаю блеск металлической ручки с заостренным колпачком. Видимо, выпала из папки и закатилась прямо под ботинок Германа. Тяжёлая такая с виду и очень солидная, с матовым корпусом и острым колпачком, словно наконечник стрелы. Такие обычно лежат на столе у топ-менеджеров крупных компаний, а не валяются под сиденьем машины.
Надо бы и ее поднять — всё-таки вещь дорогая. У Германа и так день не задался с этими бумагами, того и глядишь, совсем расстроится, если еще и брендовую бизнес-ручку потеряет.
Без особых раздумий ныряю вниз головой и вытаскиваю ручку из-под ботинка. А когда резко выпрямляюсь со словами:
— Вот еще ваша ручка тут… — то, к своему тихому ужасу, попадаю острым колпачком прямо в руку Германа, которую тот зачем-то ко мне протянул в этот момент навстречу.
Он непроизвольно роняет короткое непечатное словцо, сжимает пальцы в кулак и замирает. Лицо темнеет, как небо перед грозой — на миг я даже думаю, что он сейчас рявкнет или ударит по сиденью. Рука, которая тянулась ко мне, так и зависает в воздухе, и я вижу, как на костяшке большого пальца быстро выступает алая капля.
— Господи! — вырывается у меня, и я подпрыгиваю на месте. — Простите, пожалуйста! Сейчас, подождите… у меня тут есть кое-что на такой случай…
Ни о чем больше не думая, я стремительно лезу в свою сумку за влажными салфетками и пластырем. Этого добра у меня с собой всегда полно — спасибо детям, приучили.
Я так быстро роюсь в сумке, что сама поражаюсь, сколько там всего: позабытые конфеты, пустые фантики и детские стикеры-наклейки. Даже пластиковая фигурка супермена из киндер-сюрприза вывалилась на сиденье вместе с пачкой детских пластырей с принтом из зелёных динозавриков на цветной стороне.
Герман не шевелится, только смотрит на меня: пристально и тяжело, как угрюмый дикий кот, которого застали врасплох в клетке. Но когда я осторожно беру его руку, чтобы вытереть, он не отдёргивает её. Только чуть напрягается, словно это прикосновение для него слишком личное.
Салфеткой аккуратно промакиваю кровь. Машинально — чисто по привычке из-за детей, — активно дую на царапину.
— Не щиплет? — бормочу виновато и залепляю пластырем. Динозаврики на пальце взрослого мужика-бизнесмена выглядят довольно странно. — Извините, других пластырей нет. И этот крепко держит. Он водостойкий.
Я обеспокоенно кошусь на Германа, опасаясь, что он снова начнет материться.
Всё это время он молчит, глядя на меня сверху вниз так странно, что я бы уже сбежала, если бы руки не были заняты его царапиной. По его лицу пробегает что-то похожее на растерянность. А потом исчезает, как будто он её проглотил. Обозленный прищур куда-то исчезает, взгляд становится отстранённым и зависшим. Секунду назад в нём было напряжение, злость, готовность наброситься на меня с агрессией...
А теперь он просто сидит и смотрит на свой палец, как будто не верит, что кто-то позаботился о нём.
Воздух в салоне густеет от какой-то непонятной тишины. Шкафоподобный водитель всё это время сверлит меня глазами и тоже молчит. Потом медленно, как-то нарочито осторожно переводит взгляд на своего окаменевшего клиента. Такое впечатление, что у него внутри бегает маленький паникёр с транспарантом «Мы все умрём».
— Герман, извините, ну правда… — повторяю я умоляюще. — Не думала, что так получится, просто помочь хотела. Вот… ваша ручка… — протягиваю ему дорогущий источник неприятностей и примирительно добавляю: — Очень красивая. Жалко было бы, если бы ее потеряли.
Герман наконец моргает, возвращаясь в реальность. Снова смотрит на пластырь, разглядывая динозавриков…
