Нахожу любимый пиджак Влада — итальянский, из новой коллекции, он его через друзей заказывал, надевал лишь несколько раз на особо важные встречи. Помню, как он хвастался, что таких в России всего три.
Примеряюсь ножницами к ткани, а в голове все крутится:
«Я совершенно не собирался заводить никакую любовницу…»
Чик-чик-чик…
Это я отрезаю рукав. Ткань поддается легко, почти с удовольствием. В момент, когда рукав отделяется от основы, чувствую мимолетное облегчение. Секундное, но такое сладкое.
«Я не виноват, меня буквально взяла в тиски сама ситуация…»
Ножницы теперь на воротнике. Чик-чик. Отрезаю его полностью. Пиджак без воротника выглядит нелепо, он безнадежно испорчен.
Но мне мало… Мало этого!
Мозг штурмует очередное воспоминание, как он нахваливал свою мымру: «Она поразила меня своей непосредственностью, легкостью…»
Ух! Тут пиджаком не обойдешься.
Перехожу к его коллекционным галстукам.
Шелк рассекается с тихим шорохом. Каждый разрез — маленькая месть. За каждую ложь, за каждый раз, когда он думал о ней. Мои руки дрожат, но я методично превращаю дорогие аксессуары в разноцветные лоскуты.
А Влад продолжает звучать в моей голове: «Понимаешь, Аля… Жизнь сложная штука. А брак — еще сложнее».
В ванной нахожу его парфюмерную полку.
Тут все эти нишевые ароматы, которыми он так гордился. Открываю один флакон, вдыхаю. В голове вспыхивают воспоминания о Новом годе, шикарной вечеринке, которую мы закатили дома. Мандарины, запах еловых веток…
Дрожащими руками выливаю содержимое в раковину.
Жидкость золотистым потоком устремляется в слив. За ней следует вторая бутылка, третья. Воздух пропитывается смесью запахов — слишком интенсивной, почти удушающей.
Как его ложь.
Как его измена!
Как его желание сменить меня на другую.
И тут я вспоминаю финальную фразу мужа, которая меня буквально разрушила:
«Как-то одно за другим — и вот она уже беременна…»
Что-то ломается внутри.
Колени подгибаются, и я сползаю на пол ванной комнаты. Слезы наконец прорываются. Реву, как последняя идиотка. Громко, навзрыд, захлебываясь болью и обидой. Тело сотрясается от рыданий, и я не пытаюсь их сдержать.
Здесь, среди обрезков его жизни, я оплакиваю обрезки своей.
С другой стороны, меня же должно было когда-то накрыть.
Вот и накрывает — лавиной. Боль такая острая, что кажется физической. Я позволяю ей вылиться через слезы, чтобы не разъедала меня изнутри кислотой.
Постепенно рыдания стихают.
Кое-как собираю вещи, переношу их в машину.
Закидываю последний пакет в багажник, захлопываю крышку. Сажусь за руль своей любимой джили, вдыхаю-выдыхаю.
Завожу мотор.
И стоит мне отъехать на безопасное расстояние, как телефон начинает пиликать злобными сообщениями…
Я знаю, кто это. Знаю, что он уже все увидел.
Странно, но губы сами растягиваются в улыбке. Не отвечаю. Пусть помучается. Пусть почувствует хоть каплю того, что чувствую я.
М-да, культурного развода у нас все-таки не получится. Быть ему хамским.
Чую, попьем мы друг другу кровушку.
Глава 5. Кровопийца
Альбина
Дернул же меня черт прийти в суд пораньше…
Но я слишком нервничала с утра, как-никак раздел имущества.
Первый в моей жизни, и очень надеюсь, что последний.
Желудок сжимается в маленький колючий комок, ладони влажные. Кажется, будто невидимая рука сдавливает горло.
Сижу в мрачном коридоре здания суда, опустив голову, разглядываю трещины в старом паркете. Замысловатые линии, похожие на карту несуществующей страны. Страны, где люди не предают друг друга, не лгут годами.
Обстановка и без того давит — желтоватые стены с облупившейся краской, тусклые лампы, запах пыли. К тому же мой адвокат что-то задерживается, и это не добавляет уверенности.
Зато бывший муж прискакал заранее.
Ну конечно!
Всегда был пунктуальным, когда дело касалось денег.
Слышу его злорадное:
— Сидишь, скучаешь…
Аж мороз по коже.
Его голос царапает барабанные перепонки, как наждачная бумага. Сколько в этом голосе ненависти. Кажется, дай ему удавку — придушит! Как будто это я изменяла ему годами, а заодно разрушила нашу семью.
Вскидываю голову, смотрю на него с раздражением.
Бывший муж в своем репертуаре: галстук идеально завязан, рубашка отутюжена, волосы уложены. Интересно, это Лика его так вылизывает или он сам для нее старается?
Влад подходит как ни в чем не бывало.
Портфель свой кожаный левой рукой перехватывает. Тот самый портфель, что я подарила ему на прошлую годовщину. Пользуется, сволочь!
Надо же, он собрался плюхнуть свою задницу на лавке рядом со мной. Как будто имеет право.
— Пшел вон! — шиплю на выдохе.
Мы с ним теперь только так общаемся. Словами-ножами, взглядами-пулями. А ведь когда-то я засыпала, слушая биение его сердца.
— Истеричка… — тихо цедит он сквозь зубы. — Еще не весь яд выпустила? Пока мое имущество портила…
Никак забыть не может, бедняжка, как я почикала ему гардероб да поизгалялась над остальными его любимыми игрушками.
Как он на меня тогда орал! Это надо было записывать на камеру.
Явился на следующий день в салон и с красной физиономией кричал при всех девчонках:
— Дура! Ты мне за все ответишь! Ты хоть представляешь, сколько стоили мои костюмы, галстуки? А часы? А ботинки? Ты сумасшедшая психопатка! Я жил с тобой десять лет и не знал, что ты такая… Мелочная дрянь!
Его голос звенел под потолком салона, отражался от зеркал, множился, словно я была окружена армией разъяренных Владов.
— Ты уничтожила вещи на миллион рублей! Миллион, ты понимаешь? Но это тебе с рук не сойдет! Я вытрясу из тебя все до копейки! До последней копейки! Лучше бы я развелся с тобой еще тогда, когда ты начала бесконечно ныть о детях! Господи, как я рад, что у меня не случилось ребенка от такой истерички!
А мне смеяться хотелось — прямо ему в лицо. Смеяться и плакать одновременно.
Ведь это он украл у меня годы — годы, когда я могла родить.
И я посмела хихикнуть.
Нервный смешок, больше похожий на всхлип, вырвался из груди прежде, чем я смогла его остановить.
Влад совсем взбесился. Глаза его стали почти черными, на шее вздулась вена. На секунду мне показалось, что он меня ударит — прямо там, в салоне, при свидетелях.
Но к нам тут же подлетели мои девчонки: Софа, Маша, Лали.
Невозмутимая Люда ему тогда сказала:
— Вы еще чеки предъявите. Заодно покажите и чеки по тратам на молодую любовницу.
Сухо и по делу. Люда всегда умела остудить горячие головы.
Я думала, он там нас всех с какашками слопает. Ноздри у него раздувались, как у разъяренного быка.
Но один на пятерых — неравнозначная цифра. Ушел несолоно хлебавши. Хлопнул дверью так, что колокольчик над входом надрывно звякнул и замолчал.
И вот Влад пришел в суд пить мою кровь.
Только я не дам! Да и кровь у меня слишком ядовитая, еще, не дай бог. отравится…
Глава 6. Властный бывший муж
Влад
Альбина продолжает буравить меня ненавидящим взглядом. Ее глаза — два лазера, прожигающих во мне дыры.
Назло ей усаживаюсь на ту же скамейку.
Она ведь ее не купила, верно? Общественное место, имею полное право. Пусть терпит мое присутствие. Пусть давится своей злостью, ей полезно, может в себя придет.
Специально придвигаюсь ближе, чтобы еще больше ее взбесить. Наблюдаю, как ее плечи напрягаются, как она пытается отодвинуться, сохраняя лицо.
Забавно.
Предсказуемо.
Черт, она еще красивее, когда злится. Скулы заостряются, глаза темнеют, становятся такими насыщенно зелеными. Дыхание учащается, заставляя грудь подниматься и опускаться быстрее. А грудь у моей бывшей — ух! Наливная…
Я еще потому не хотел, чтоб рожала, ведь обвиснет, будет, как уши спаниеля. Как с такой спать потом? Да и еще больше нажрет, и без того не худая ни разу.
