Сбившаяся шапка с оторванным наполовину помпоном. А из-под шапки торчат тёмные, курчавые, растрепанные прядки.
Девочка поднимает на меня глаза, и у меня сердце ухает куда-то в желудок.
Это не просто потерявшийся ребенок, который забрел не туда, играя в прятки. У нее лицо белое как мел, а по щекам, прямо по слою пыли и грязи, прочерчены мокрые дорожки от слез. Она смотрит на меня затравленным взглядом дикого зверька, которого загнали в угол. И дрожит так сильно, что это заметно даже в полутьме.
Словно маленький несчастный призрак в лабиринте корпоративных амбиций…
Господи, да как же она тут оказалась? Сбежала от кого-то? Потерялась, пока взрослые были заняты важными делами?
Я медленно опускаюсь на корточки, выставив руки ладонями вверх, показывая, что не опасна.
— Привет, — шепчу я мягко. — Ты как тут оказалась, малышка? Ты чья?
Она не отвечает и вжимается в стену еще сильнее, шурша курткой по бетону, и судорожно стискивает в ручонках грязный детский рюкзачок.
— Не бойся меня, ладно? — я делаю крошечный шажок гуськом в ее сторону. — Меня Аня зовут. А тебя? Ты потеряла маму или папу?
Девочка всхлипывает, ее крошечные плечи дергаются, но она упрямо молчит. Огромные серые глаза наполнены таким страхом, что у меня самой слезы наворачиваются.
Я открываю рот, чтобы сказать что-то еще, попытаться как-то выманить ее из укрытия, и в этот момент происходит катастрофа.
В соседнем помещении, прямо за тонкой стеной архива, с оглушительно-лязгающим ревом запускается промышленный шредер. Ребята из безопасности обычно уничтожают там старые документы. Звук такой, будто взлетает истребитель, пережевывая металл.
Для ребенка, который и так находится на грани нервного срыва, этот грохот становится последней каплей.
Девочка издает пронзительный сдавленный писк, и ее глаза расширяются до немыслимых размеров. В панике, не разбирая дороги, она шарахается назад и с размаху врезается в шаткую башню из архивных коробок, доверху набитых плотными томами договоров и смет за прошлую пятилетку.
Время вдруг замедляется, словно в кино.
Я вижу, как нижняя коробка сдвигается с места. Как вся огромная трехметровая конструкция из тяжеленного картона зловеще кренится вперед, прямо на маленькую фигурку в розовой куртке. Девочка застывает, парализованная страхом, глядя на падающую на нее лавину.
Глава 4. Потеряшка
Аня
Я даже не успеваю подумать. Тело действует само. Инстинкт спасения перечеркивает все мои страхи, скованность и привычку быть незаметной.
Срываюсь с места. Прыжок, бросок — и я буквально лечу рыбкой по грязному бетону, вытянув руки вперед.
Удар!
Я сбиваю девочку с ног за долю секунды до того, как первая коробка достигает ее головы. Мы валимся на пол, я подминаю ее под себя, закрывая собой, сворачиваясь клубком, чтобы стать для нее щитом.
Такое ощущение, что на меня обрушивается небо.
Грохот, треск рвущегося картона, тяжелые удары по спине, по плечам, по затылку. Меня засыпает бумагой, папками, пылью. Боль вспыхивает острыми искрами — угол одной из коробок прилично приложил меня по лопатке, другая саданула по ребрам.
Больно, черт возьми, но терпимо. Жить буду.
Вокруг повисает облако многолетней пыли. Тяжесть давит на спину так, что тяжело вдохнуть. Но главное — подо мной копошится живой теплый комочек.
И этот комочек начинает кричать.
Не плакать, а именно биться в истерике. Девочка задыхается под моим телом, колотит меня кулачками в грудь, пытаясь вырваться, бьется как пойманная птица. Темнота, грохот шредера за стеной, боль и чужая тетка, которая придавила ее к полу — для пятилетнего ребенка это за гранью.
— Тише, тише, маленькая, тише, моя хорошая, — быстро-быстро бормочу я, игнорируя ноющую боль в спине.
Я перехватываю ее бьющиеся ручки, не давая ей навредить себе, и крепко, но мягко прижимаю к своей груди. Обнимаю так, как только могу, закрывая ее лицо от пыли. Я начинаю гладить ее по спутанным волосам, по спине, ритмично и успокаивающе.
— Всё хорошо, всё закончилось. Коробки упали, но мы целы. Я тебя держу. Я здесь. Я тебя никому не дам в обиду, слышишь? Никто тебя не тронет.
Я шепчу эти глупости непрерывным потоком, баюкая ее прямо на холодном бетонном полу под завалами макулатуры. Я отдаю ей всё свое тепло, всю свою душу, пытаясь просто физически вытянуть из нее этот панический ужас…
И чудо происходит.
Девочка вдруг перестает вырываться. Замирает на секунду, а потом с судорожным всхлипом прижимается обратно ко мне. Она зарывается мокрым грязным личиком мне в шею, а ее худенькие ручки обвиваются вокруг моих плеч с такой мертвой хваткой, что мне становится тяжело дышать. С такой силой цепляются утопающие за спасательный круг. Маленькое тельце трясет, и крупная дрожь передается мне, а затем крик переходит в тихое жалобное скуление.
Она нашла во мне свой якорь.
Облегченно выдохнув, осторожно приподнимаюсь на локтях и сбрасываю со спины пару самых тяжелых коробок. На зубах скрипит пыль.
— Ну всё, всё, поплачь, солнышко, поплачь, — шепчу я, целуя ее в пыльную макушку. — Сейчас мы отсюда выберемся. Пойдем умоемся и попьем водички.
Шум в коридоре привлекает внимание. Шредер за стеной стихает, зато вскоре слышатся быстрые тяжелые шаги.
— Эй! Есть тут кто?! — эхом разносится по архиву грубый мужской бас. — Что за грохот?!
Я с кряхтением сажусь на полу, не выпуская девочку из объятий. Она вцепилась в меня намертво. Ноги обвились вокруг моей талии, руки стиснули шею так, что костяшки пальцев побелели. Она спрятала лицо у меня на груди и даже не шевелится, только дышит часто-часто.
Кое-как поднимаюсь на ноги, и поясница отзывается противной тянущей болью. То ли девочка для своих пяти лет на удивление тяжелая, то ли это просто у меня от адреналина руки трясутся.
— Мы здесь! — откликаюсь я хрипло, выходя из-за разрушенного стеллажа. — Коробки упали.
Из-за угла вылетают двое парней в форме нашей службы безопасности. Крепкие, суровые мужики, обычно лениво скучающие на постах у лифтов, сейчас выглядят так, будто за ними черти гонятся. Красные, взмыленные, взгляды безумные.
Они резко тормозят перед рухнувшим стеллажом. Один из них, здоровенный детина с квадратной челюстью, открывает рот, чтобы рявкнуть на меня за учиненный погром, но слова просто застревают у него в горле. Его глаза мгновенно фокусируются на ярком пятне розовой куртки. На маленькой фигурке, которая висит на мне, как насмерть перепуганная обезьянка.
— Твою же мать... — потрясенно выдыхает здоровяк и судорожно жмет кнопку рации на плече: — База, это пятый пост! Отбой по цоколю! Нашли! Да, в норме.
Он делает шаг ко мне, нервно вытирая вспотевший лоб тыльной
