без обиняков парирует она. — Как я уже сказала, ты был бы последним мужчиной во всем Эшвилле, с которым я осталась бы наедине в темноте.
Металлические глаза Истона приобретают жутковатый оттенок серого, а верхняя губа подрагивает, словно он доволен вызовом.
— Может, хватит? – вмешиваюсь я, дергая его за плечо, чтобы заставить его сесть обратно, и задаюсь вопросом, что, черт возьми, на него нашло. К сожалению, Истон просто отмахивается от меня, полностью игнорируя, слишком увлеченный своей маленькой игрой в домогательства к бедной девчонке.
— Ты боишься темноты? – шепчет он ей на ухо. — Почему? Тебя пугают твари, которые там прячутся?
Я вижу, как по ее телу пробегает мелкая дрожь, а шея покрывается мурашками, доказывая, насколько сильно Истон ее пугает. И к тому же целенаправленно. После всего дерьма, с которым нам приходится иметь дело, он должен быть более чувствительным и осознавать свои пугающие манеры.
— Хватит, Ист, – предупреждаю я, недовольный его поведением.
Он наклоняет голову в мою сторону, его акулья ухмылка не меняется, мое предупреждение его совершенно не трогает.
— Подожди. Еще кое-что.
Затем он опять поворачивается к брюнетке, чтобы прошептать ей на ухо свой последний, безжалостный, изводящий комментарий. Как бы она ни старалась притвориться, что он никак ее не задевает, тело выдает ее в ту же минуту, как только его дыхание касается ее кожи.
— Ты только что попала в поле моего зрения, милая. Мне неприятно тебе об этом говорить, но это не самый лучший расклад для тебя. Я бы на твоем месте был поосторожнее.
Она поворачивается в его сторону с горящей яростью в глазах, хотя каждая клеточка ее тела ясно показывает, как она напугана.
— Ты меня не пугаешь, – лжет она.
— Ах, – воркует он, беря ее за подбородок, так что их лица оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. — Но мне кажется, что пугаю, не так ли?
— Мистер Прайс! Есть ли что-нибудь, чем бы вы хотели с нами поделиться? – спрашивает профессор Донаван, подтверждая, что мы привлекли его внимание.
Истон целую минуту пристально смотрит на девушку, вместо того чтобы отпустить ее. Когда она, наконец, подчиняется и отводит свой взгляд, Истон отпускает ее подбородок и откидывается на спинку стула, выглядя совершенно невозмутимым.
— Нет, профессор. Я в порядке. То, чем я могу поделиться, предназначено только для избранных, если вы понимаете, о чем я?
Несколько ухмылок и хихиканий других студентов заполняют аудиторию, и профессору Донавану требуется минута, чтобы восстановить порядок.
— Пожалуйста, постарайтесь воздержаться от повторения подобных вещей, мистер Прайс. Это урок философии, а не полового воспитания.
Раздается еще один взрыв смеха, но профессор Донаван достаточно быстро берет себя в руки и продолжает свою лекцию.
— Что, черт возьми, все это было? – спрашиваю его я, как только мы перестаем быть в центре внимания.
— Не беспокойся об этом. У тебя есть другие дела, на которых стоит сосредоточиться. – Он делает вид, что собирает ворсинки со своего плеча, не заботясь о том, чтобы посмотреть мне в глаза.
Я хмурюсь, внимательно изучая своего лучшего друга. Истон – самоуверенный засранец, но он не злой. Это прерогатива Кольта. Так в чем же дело?
Я киваю в сторону брюнетки, которая теперь съежилась на своем месте, прилагая серьезные усилия, чтобы не привлечь внимание Истона снова.
— Ты знаешь ее, не так ли? – шепчу я, убедившись, что никто больше не слышит. Ист отрывисто кивает, подтверждая мои подозрения. — И как же так получилось, что она попала в твой черный список, позволь спросить?
Он откидывает голову на подголовник, снова задумчиво глядя в потолок.
— Она хорошая. Я – плохой. Нужна ли мне более веская причина?
— Иногда ты можешь быть настоящим мудаком, ты знаешь об этом?
— У тебя есть дела поважнее, чем беспокоиться обо мне, Финн. Я сам разберусь со своим дерьмом.
— Как скажешь, – выдыхаю я, почти не скрывая раздражения.
В конце концов, он прав – моя тарелка и так переполнена. Тратить время на переменчивое настроение Истона или на тех, кто ему не угодил, в любом случае не поможет.
Какое-то время я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит профессор Донаван, но, по правде говоря, меня совершенно не интересует то, о чем он рассказывает. Когда раздается звонок, возвещающий об окончании урока, я испытываю огромное облегчение, бросаясь бежать отсюда. Правда, не так быстро, как брюнетка передо мной. То, как она выбегает из класса, заставляет меня чувствовать себя немного виноватым за то, что я не сдержал Истона.
Я уже собираюсь снова отчитать его за то, что он запугал бедную девушку, когда он обхватывает меня за плечи с широкой улыбкой на лице. Такой жизнерадостный, как будто не он только что вселил страх Божий в одного из наших сокурсников.
— Знаешь, что нам нужно? Большая доза кофеина из Гринд. И, может быть, что-нибудь из их выпечки. Ты со мной?
— Да, почему бы и нет? – киваю я.
В любом случае, я не собираюсь уделять внимание ни одному из своих сегодняшних занятий, так что пропуск одного из них не будет иметь большого значения. К тому же это послужит мне оправданием, чтобы не идти на другой конец кампуса в поисках нынешнего проклятия моего существования – потрясающей зеленоглазой девушки с полными, татуированными бедрами и острым, как бритва, языком.
Последние сорок восемь часов я ни о чем другом не думал, и три вещи стали для меня предельно ясны. Первая – раскрошить камешек будет сложнее, чем я думал. Вторая – я, должно быть, гребаный мазохист, если даже пытаюсь. Третья – это неприятная пилюля правды, которую гораздо труднее проглотить: Общество – не единственная причина, по которой я стремлюсь завоевать расположение Стоун, и я не уверен, что мне нравится, что это значит.
Я не испытываю чувства. И уж точно не испытываю их к болтливым девчонкам, у которых слишком много замашек.
Так какого хрена я чувствую себя подавленным? Почему в последнее время я могу думать только о ней?
От этой девушки будут одни проблемы. Я просто знаю это.
К черту мою жизнь.
12

