class="p">Я быстро облизываю пересохшие губы:
— Куда?
— Туда, где будем только мы вдвоем. Ранчо Валенсия в Ранчо-Санта-Фе?
— Это три часа езды, — пищу я, совершенно не готовая проводить столько времени в машине.
— Я организую вертолет.
Мои губы расплываются в улыбке.
— Ты все продумал, да?
— Конечно, — усмехается он. — Я забронировал виллу с завтрашнего вечера до полудня воскресенья.
— А если бы я сказала «нет»? — поддразниваю я его.
— Я был готов рискнуть.
— Во сколько завтра вылетаем? — спрашиваю я, паркуя машину у медицинского центра.
— В пять?
— Идет, — улыбаюсь я, выключая двигатель и с облегчением выдыхая. — Мы доехали.
— Я ни секунды в тебе не сомневался, — шепчет Као, пока мы выходим из машины.
В офисе врача Као останавливается у стойки регистрации: — Као Рид. Прием на десять.
— Присаживайтесь. Доктор Ходжсон примет вас через минуту, — отвечает регистратор со сладкой улыбкой.
Как только мы садимся, я кладу руку на бедро Као. Знаю, что веду себя как собственница, но эта девушка показалась мне слишком уж приветливой. Као накрывает мою ладонь своей и наклоняется ко мне, шепча на ухо:
— Не могу дождаться, когда мы закончим здесь и вернемся в комнату, чтобы целоваться.
Я улыбаюсь, переворачиваю ладонь и переплетаю наши пальцы.
— Мой отшельник. Нам придется жить в горах после свадьбы.
— Ты бы сделала это ради меня? — он счастливо ухмыляется.
— Конечно. Я же знаю, как ты ненавидишь толпу.
— Кроме тебя, — нежно бормочет он.
— Доктор готов вас принять, — раздается голос регистратора, лопая наш счастливый пузырь.
— Мне подождать здесь? — спрашиваю я Као, но он качает головой и тянет меня за собой.
Я держусь рядом с ним, пока мы идем по короткому коридору в кабинет.
— Рад вас видеть, мистер Рид, — говорит доктор Ходжсон, и они обмениваются рукопожатием.
— Взаимно. — Као указывает на меня и усмехается: — Я привел свою девушку для поддержки.
Доктор улыбается мне, и я сажусь на стул у противоположной стены. Доктор Ходжсон жестом приглашает Као сесть перед массивным оборудованием для проверки глаз.
— Как вы себя чувствуете?
— Намного лучше. Зуд и боль прошли. В основном просто ощущение «песка» в глазах, — отвечает Као.
— Как мигрени?
Мне приходится сжать губы, чтобы не ответить за него.
— Вчера была сильная. Но они стали намного реже, чем раньше, — говорит Као.
— Хорошо. Сколько пальцев я показываю?
— Два.
Доктор отходит.
— А сейчас?
— Четыре.
Он отходит совсем далеко, к тому месту, где сижу я.
— А теперь?
Као медлит, прежде чем пробормотать:
— Кажется, четыре.
— Прекрасно.
Доктор садится напротив Као и сначала осматривает левый глаз. — Посмотрите вверх. Вниз. Влево. Вправо. Прямо перед собой. — Через пару секунд он добавляет: — Проверим давление.
Я сцепляю руки на коленях, не сводя глаз с Као.
— Давление в норме. Левый глаз — восемнадцать, правый — пятнадцать. Я вполне доволен.
— Это хорошо, — смеется Као.
Я понятия не имею, что значат эти цифры, но рада, что врач удовлетворен. Доктор долго всматривается в глаза Као, а затем говорит:
— Трансплантат прижился отлично. Роговицы кристально чистые. Воздушных пузырьков не вижу, и это хороший знак. — Он снова придвигается ближе. — Посмотрите прямо.
Затем доктор Ходжсон встает:
— Если зрение станет туманным или замутненным, сразу звоните нам. Не трите глаза и не давите на них, но пока все выглядит очень хорошо.
Као отстраняется от аппарата, на его лице — облегчение.
— Рад это слышать.
— Размытость начнет уходить, скоро вы начнете различать более мелкие детали.
— А цвета? — спрашивает Као.
— Как я уже говорил, сначала появятся основные цвета, скорее всего — красный. Не удивляйтесь, если однажды утром проснетесь и увидите мир в цвете. Но размытость будет исчезать дольше.
— Мне понадобятся очки?
— Не думаю. Давайте подождем и посмотрим, на каком уровне стабилизируется зрение.
Они снова пожимают руки, и на этом прием заканчивается. Я ожидала, что это займет гораздо больше времени. Когда я встаю, Као берет меня за руку.
— Увидимся через месяц, если не возникнет проблем, — говорит доктор Ходжсон с довольной улыбкой.
— Хорошего дня, — бормочу я перед уходом.
КАО
Я с облегчением выдыхаю, когда мы покидаем медицинский центр. Всегда есть риск, что организм отторгнет донорскую ткань. Услышать, что глаза заживают хорошо — огромное облегчение.
Не доходя до машины, я поднимаю руку Фэллон и целую ее большой палец.
— Спасибо, что привезла меня.
— Я думала, это займет больше времени, — замечает она, открывая двери. — Рада, что новости хорошие.
Когда мы садимся в машину, я добавляю: — Жду не дождусь, когда вернется цвет.
На обратном пути в кампус я чувствую, как Фэллон снова напрягается.
— Ты рада выходным?
— Да, мы еще никогда не уезжали вдвоем. — Она быстро поправляет: — Только вдвоем.
— Мне нравится, как это звучит, — ухмыляюсь я.
Улыбка касается ее губ: — «Уезжать со мной»?
— Нет, «только вдвоем».
Мы добираемся до Тринити в целости и сохранности, и как только выходим из машины, я притягиваю Фэллон в объятия.
— Еще одна важная веха пройдена.
— Да, теперь мне спокойнее, — признается она, прижимаясь к моей груди. Она поднимает лицо, и я целую ее. — Сначала еда, потом сон.
— Звучит потрясающе, — смеюсь я.
Вернувшись в апартаменты, Фэллон делает заказ в ресторане, а я достаю нам по бутылке воды.
— Заказ скоро привезут. Пойду переоденусь в спортивки и футболку, — говорит Фэллон и исчезает в коридоре.
Пожалуй, сделаю то же самое. Я иду в свою комнату, переодеваюсь в удобное и поправляю постель, чтобы все было готово к отдыху.
Когда я возвращаюсь в общую зону, Фэллон сидит за кухонным островком. Мой взгляд скользит по волосам, свисающим на ее лицо, и это буквально режет мне сердце. Подойдя к ней, я поднимаю руку, чтобы убрать пряди. Она тут же отворачивается.
— Не надо, — шепчу я, бережно беря ее за подбородок и поворачивая к себе. — Дай мне посмотреть на мою красавицу-девушку.
Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее шрамам. Замерев, я вдыхаю ее аромат, затем отстраняюсь и встречаюсь с ней взглядом.
—
