встречу, к которой долго готовился. Лицо спокойное. Даже довольное.
В руке он держал телефон. Никин.
Мне хватило одного взгляда на чехол с маленькой наклейкой в виде динозавра, которую наклеил Никита, чтобы внутри всё оборвалось.
— Где она? — спросила я.
Саша улыбнулся.
— Кто?
— Не играй со мной.
— Но ты же любишь игры, Маш. Особенно в спасательницу.
Я сделала шаг вперёд.
— Где Ника?
Он поднял телефон и помахал им.
— На работе, наверное. Или дома. Или уже бегает где-нибудь в панике, ищет свою игрушку. Честно говоря, не знаю. Я её не трогал.
Я замерла.
Сначала слова не дошли. Они будто ударились о сознание и не смогли пройти внутрь.
— Что?
— Не трогал, — повторил он с нарочитым терпением. — Не связывал. Не похищал. Даже пальцем не коснулся. Ну, почти. Пришлось немного задеть плечом, когда она выходила из аптеки. Но это не считается, правда?
Он посмотрел на телефон с таким видом, будто речь шла о забавной мелочи.
— Телефон сама плохо держала. Наша Ника вообще удивительно предсказуемая. Такая добрая, правильная овечка. Пароль, конечно же, день рождения Никиты. Ну кто бы сомневался? Слишком очевидно для такой овечки.
Меня затошнило. Не фигурально. По-настоящему.
Я прикрыла рот рукой, потому что на секунду показалось, что меня вывернет прямо здесь, на пыльный пол старого холла. Ники здесь нет. Никите ничего не угрожало.
Я сама приехала.
Сама.
Опять.
Саша смотрел на меня с удовольствием. Не скрывая. Он наслаждался каждым изменением на моём лице.
— Видишь? — мягко сказал он. — Даже заставлять не пришлось. Всего несколько сообщений, и ты уже здесь. Без Громова. Без мозгов.
Я подняла на него взгляд.
— Ты больной.
Он усмехнулся.
— Слабый аргумент. Ты врач, Маш. Могла бы точнее поставить диагноз.
— Я не психиатр.
— А жаль. Нам бы было о чём поговорить.
Я медленно отступила на шаг, стараясь не показывать, как сильно дрожат ноги.
— Я ухожу.
Саша чуть склонил голову.
— Нет.
Одно слово. Без крика, без угрозы. Но я остановилась.
Потому что в следующую секунду он достал пистолет.
Не резко. Не театрально. Просто показал, что разговор теперь проходит по его правилам.
— Ты ведь понимаешь, что я не для того столько готовился, чтобы ты развернулась в холле и ушла?
Я смотрела на оружие и пыталась заставить себя дышать.
В операционной я видела кровь. Рваные ткани. Открытые переломы. Видела, как человек умирает у тебя под руками, а ты продолжаешь делать всё, потому что паника — роскошь для зрителей.
Но когда пистолет направлен на тебя, вся медицинская теория становится бесполезной.
— Что тебе нужно? — спросила я.
— Наконец-то правильный вопрос.
Он спустился на одну ступень ниже.
— Мне нужно, чтобы ты перестала делать вид, будто ничего не произошло.
Я не ответила.
— Ты ушла от меня к нему.
— Я не была твоей.
Его лицо изменилось.
Немного.
Но достаточно, чтобы я поняла: попала.
— Повтори.
Я сглотнула.
— Я не была твоей, Саша.
Он медленно улыбнулся.
— А чьей была? Его?
— Своей.
Саша смотрел на меня несколько секунд. Потом рассмеялся. Негромко, почти устало.
— Господи, как же вы любите эти слова. «Я своя». «Я выбираю». «Я никому не принадлежу». Звучит красиво. Только почему-то каждый раз, когда становится страшно, вы всё равно ищете мужчину, который придёт и всё решит.
— Я пришла не за мужчиной. Я приехала за подругой.
— Которой здесь нет.
Он сказал это почти ласково и от этого стало больнее.
Я смотрела на него и вдруг ясно поняла: он не просто выманил меня. Он хотел, чтобы я увидела собственную ошибку. Хотел, чтобы мне стало стыдно. Хотел снова сделать меня маленькой, растерянной, виноватой.
Такой, с которой удобно.
— Ты не сильный, Саша. Ты просто подлый.
Он спустился ещё на ступень.
— Сильные тоже бывают подлыми.
— Нет. Подлость — это когда силы не хватает.
Он резко схватил меня за плечо и толкнул к дверям зрительного зала. Я не удержалась, ударилась спиной о стену и зашипела от боли.
— Я ведь могу перестать быть вежливым, Маш.
— Ты никогда им не был.
Он снова улыбнулся. Но теперь в улыбке не было довольства. Только злость.
— Идём.
— Куда?
— Туда, где всё должно закончиться.
Он жестом указал на двери в зал.
Я не двигалась.
Саша поднял пистолет чуть выше.
— Не заставляй меня портить момент раньше времени.
Момент. Вот как он это называл. Не преступление. Не ловушку. Не угрозу. Момент. Я медленно пошла вперёд.
Зрительный зал встретил меня холодом.
Старые кресла рядами уходили вниз к сцене. Некоторые были вырваны, некоторые перевёрнуты. Пыль висела в воздухе плотной серой дымкой. С потолка свисали остатки проводов. На сцене стоял одинокий деревянный стул.
И прожектор.
Настоящий старый прожектор, направленный прямо на центр сцены.
— Красиво, правда? — спросил Саша за моей спиной.
— Мерзко.
— Ты просто не ценишь символизм.
— Я ценю нормальность.
— Скучно.
Он подтолкнул меня к проходу между рядами.
— Вниз.
Я шла медленно, чувствуя его за спиной. Каждый шаг отдавался в коленях. В голове крутилась одна мысль: Паша найдёт. Паша должен найти.
И тут же другая: я сама просила его не вмешиваться, сама уехала, сама всё испортила.
Нет.
Я резко остановила эту мысль.
Нет.
Это не я устроила ловушку. Не я украла телефон. Не я направила оружие.
Ответственность должна лежать там, где ей место. На нём.
— Что, думаешь о Громове? — спросил Саша почти весело.
Я промолчала.
— Конечно думаешь. Ты же теперь вся такая правильная, взрослая, свободная. Только в голове всё равно он.
— Завидуешь?
Он больно схватил меня за руку и дёрнул вниз по проходу. Я оступилась, ударилась коленом о край кресла и едва не упала.
— Не нарывайся.
— А то что? — я сама удивилась своему голосу. — Убьёшь меня?
Саша остановился. Медленно повернул меня к себе.
— Нет, Машенька. Убить тебя — это слишком просто.
Он наклонился ближе.
— Я хочу, чтобы он посмотрел на тебя и понял: снова не успел.
У меня внутри всё стало тихо. Слишком тихо.
— Ты выбрал это место из-за Даши.
На секунду он перестал улыбаться. И этого хватило.
— Значит, знаешь, — сказал он.
— Знаю.
— Трогательно. Он поделился? Или
