Деньги, которые я копила годами. Деньги, которые тянули меня на дно, пока я изо всех сил боролась с переохлаждением, плывя к берегу, пока мои мышцы сводило судорогой, а легкие горели огнем.
И все напрасно.
Голос Табби звучит сочувственно: — Еще рома?
— Да, — говорю я сквозь тошноту. — Пожалуйста.
Я сижу, обхватив голову руками, пока Табби наполняет мой бокал. Когда я снова обретаю способность говорить, я произношу: — Полагаю, вы записали те разговоры по Skype.
— Записали.
— Я хочу их посмотреть.
— Конечно.
Полное отсутствие колебаний в ее голосе заставляет меня поднять на нее глаза. Я ожидала возражений.
Она мягко произносит: — Ты также получишь разговоры, которые Назир вел с нами. И тогда у тебя будет вся картина целиком. А потом сможешь решить, хочешь ли ты все еще уйти.
— Ты, кажется, уверена, что нет.
Табби задумчиво закручивает крышку на бутылке рома, ставит ее на приставной столик, затем садится в кресло напротив и бросает на меня прямой взгляд.
— Я уверена в том, как ты на него смотришь, даже когда злишься и тебе больно. И еще больше я уверена в том, как он смотрит на тебя, что он о тебе говорит и с какой абсолютной готовностью подставляет себя под удар ради тебя.
Мой смешок звучит жалко и горько.
— Серьезно? Думаешь, у этой истории будет счастливый конец?
— Думаю, вы оба этого хотите. Даже если сначала тебе хотелось бы заставить его немного помучиться.
— Не немного, — бормочу я и допиваю свой ром.
Вставая, Табби говорит: — Я скину файлы в Dropbox. На всех компьютерах в спальнях внизу установлена эта программа. Зайди с главного экрана, пароль: «стервы добиваются большего».
Я бросаю на нее вопросительный взгляд, и она улыбается.
— Это долгая история. Если я понадоблюсь, набери мое имя на коммуникационной панели в своей комнате. Файлы появятся минут через десять.
Табби поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и оглядывается: — Просто чтобы ты знала, когда мы только познакомились, я ненавидела Коннора с яростью тысячи солнц. Трудности в начале пути — обычное дело для любого великого романа.
— Если все это обернется великим романом, Табби, — сухо отвечаю я, — я набью твое имя у себя на заднице.
Она запрокидывает голову и смеется.
— Потрясающе! У меня есть отличный тату-мастер. Скажу ей, чтобы уже садилась за эскиз. — Она разворачивается и уходит: косички покачиваются, шпильки цокают по полу.
Хотя нет и полудня, я подкрепляюсь еще одной порцией рома, прежде чем отправиться осматривать спальни. Алкоголь приятно кружит голову, расслабляя напряженные мышцы плеч. Судя по тому, что я уже увидела и услышала, Табби и Коннор кажутся надежными людьми, хотя я бы не стала ставить на это свою жизнь.
Я слишком хорошо знаю, насколько обманчивой бывает внешность.
Но я застряла в чужой стране: без денег, без документов и без единого места, куда можно было бы бежать. Я достаточно изобретательна, чтобы выбраться отсюда, если бы захотела, но пока любопытство берет верх над паникой.
Мне нужно увидеть эти разговоры между Димитрием и Назом.
К тому же, у меня есть заряженный пистолет. В худшем случае я смогу застрелить их, если они попытаются меня остановить.
Все спальни одинаковы по размеру и обстановке, поэтому я выбираю ту, что дальше всех от главного входа. Запираюсь на код, а затем встаю посреди комнаты, настороженно разглядывая потолок и стены в поисках камер.
— А, к черту, — бормочу я. — Можно подумать, за мной раньше не следили. — Я сажусь за небольшой деревянный стол в углу комнаты и включаю компьютер. Экран загорается. Я нахожу значок Dropbox и захожу в систему.
Ого. Сколько файлов.
Я прокручиваю список, пока не нахожу файл с самой старой датой. Когда я открываю его, экран заливает поток изображений, каждое открывается в отдельном окне.
— Боже мой, — в ужасе выдыхаю я.
На каждой фотографии я.
В этой папке их сотни.
В ярости я хватаю со стола стеклянное пресс-папье, разворачиваюсь и швыряю его в стену.
Оно разлетается на миллион осколков с громким, приносящим удовлетворение треском, осыпая ковер сверкающими кусочками стекла с острыми, как бритва, краями.
— Хотела бы я, чтобы это было твое лицо! — кричу я, свирепо глядя на вмятину в стене.
Немного успокоившись, я снова сажусь и продолжаю кликать по файлам. Нахожу самую первую запись разговора Димитрия и Наза и делаю глубокий вдох, прежде чем открыть ее.
Когда на экране появляется лицо Димитрия, я ахаю и инстинктивно отшатываюсь.
Требуется несколько минут, прежде чем мой бешеный пульс успокаивается. Я слушаю их разговор и наблюдаю за происходящим, борясь с тошнотой и стараясь не задерживать взгляд на лице Димитрия.
Эти бездушные голубые глаза. Я почти заблокировала это воспоминание.
Я заставляю себя досмотреть все до конца. Когда они отключаются, договорившись созвониться через неделю, я закрываю все открытые окна и перехожу к следующей папке.
Когда заканчиваю с ней, открываю следующую. Потом следующую. И еще одну.
Они всегда одинаковые. Вместе с записями разговоров идут сотни моих фотографий: я гуляю, хожу за покупками, купаюсь в океане, лежу на пляже. Со временем я становлюсь все более и более загорелой. Мои волосы выгорают на солнце. Осанка выпрямляется. Изредка я улыбаюсь.
Я вижу себя со всех мыслимых ракурсов. Вижу, как ем в ресторанах. Как иду по улицам. Вижу, как покупаю продукты, поднимаюсь по лестнице в свою квартиру и делаю миллион других повседневных вещей.
Всегда одна.
А затем я вижу, как расцветаю, словно цветок, раскрывающий лепестки навстречу солнцу. Моя походка становится уверенной. Улыбка почти не сходит с лица. Я заметно счастливее. Внутри меня больше жизни.
Примерно в это же время фотографии становятся более интимными.
Исчезли снимки издалека, где я затеряна в толпе. Исчезли панорамы и размытые углы. Теперь в фокусе почти всегда мое лицо, а если нет, то кадр заполняет мое тело. Вот снимок моей руки, лежащей на фрукте, с привлекательно изогнутым запястьем. Снимок моих ног, когда ветер распахивает разрез на платье. Снимок моей выгнутой шеи.
Со временем фотографии из сухих превращаются в художественные. В них появляется что-то теплое, личное. Они передают игру света на моих волосах, сияющую кожу, все те мелкие детали, которые можно разглядеть, только присмотревшись.
Одним словом, они становятся полными любви.
Если просматривать их в сжатом хронологическом порядке, растущая одержимость фотографа своей моделью становится совершенно очевидной.
Димитрий видел эти фото. Видел ли он то же, что вижу я? И если да, то
