почему он никак не отреагировал?
Мое сердце бьется в груди, как птица в клетке.
Я нахожу имя Табби под кнопкой на большой панели на стене и нажимаю на нее. После треска помех из динамика раздается ее голос.
— Да, Эва.
— Ты сказала, что Димитрий не приехал за мной, хотя знал, где я, потому что хотел дать мне свободу.
— Да.
— Это ложь. Он не верит в подобную концепцию.
Табби делает паузу, прежде чем ответить: — И какова твоя теория?
— Не знаю, но что бы это ни было, это холодный расчет.
— Может, он думал, что ты будешь более… — Она деликатно прочищает горло. — Покладистой, когда вернешься, если дать тебе немного времени вдали от дома.
Я закрываю глаза и пытаюсь сделать вдох саднящими легкими. Затем перехожу на шепот: — Не было на свете более покладистого питомца, чем я.
— Ох, милая.
Табби тяжело вздыхает и говорит низким голосом. Она прекрасно понимает, что я имею в виду.
— Он уже знает, что я сбежала?
— Насколько мы можем судить — нет. Димитрий не связывался с нами, и ни в его электронной почте, ни в веб-трафике нет никаких признаков того, что он что-то подозревает.
— А что насчет его телефона? Вы прослушиваете его телефон?
— Он пользуется одноразовыми трубками. Левыми мобильниками. — Ее голос становится сухим. — У этих мафиози есть склонность к паранойе.
— Да, он крайне подозрителен. А еще умен. Что заставляет меня думать: он не мог не заметить перемен в фотографиях Наза.
Пауза Табби кажется оглушительной.
— Только не говори мне, что ты тоже этого не заметила.
— Я перестала их просматривать после четвертой недели. Они всегда были одинаковыми, и, честно говоря, мне было жутко на них смотреть.
— Это потому, что у тебя нет члена. Вернись и посмотри их, особенно самые последние. Думаю, ты сразу все увидишь.
Голос Табби звучит удивленно: — Наз тебя объективировал? Что, фотографировал, как ты снимаешь платье?
— Нет. Это больше похоже на… Боже, как мне это сказать, чтобы не показаться смешной?
В следующее же мгновение Табби все понимает.
— Это больше похоже на поклонение тебе.
Я чувствую, как краска приливает к лицу.
— Должна признать, эти фото довольно эротичные. Я и понятия не имела, что мои локти могут быть такими захватывающими.
— Мужчины, — бормочет Табби со вздохом.
— Знаю. Удивительно, как они вообще не сидят целыми днями дома, просто играя со своими пенисами.
— Некоторые так и делают. — Она снова вздыхает. — Ладно, я просмотрю их. Тебе что-нибудь нужно?
Я допиваю последние капли рома из бокала.
— Еще что-нибудь, что можно разбить. Пришлите мне вниз несколько хрустальных ваз.
Табби тихо смеется.
— Наверное, Коннору следовало отправить Наза на этаж «Взведенный курок», а не на твой.
Мой пульс взлетает до небес.
— Он спускается сюда?
— Скорее всего, он уже там. Сделай одолжение, не убивай его, ладно? Он один из моих любимых новобранцев.
Она обрывает связь прежде, чем я успеваю сказать: «Ничего не обещаю».
ДВАДЦАТЬ
НАЗ
Двери лифта открываются. Я вхожу в комнату и тут же испытываю разочарование, потому что Эвы нигде не видно.
Я бросаю ее спортивную сумку на один из диванов, затем направляюсь на кухню за стаканом воды. Я пью, прислонившись к столешнице, и замечаю на журнальном столике в другом конце комнаты бутылку рома. Она пуста на треть.
Отлично. Значит, Эва злая, вооруженная и пьяная.
Плохая комбинация.
Я уже собираюсь отойти от стойки и пойти в спальню, чтобы принять душ, как вдруг слышу, что в коридоре открылась дверь. Сердце начинает биться чаще, но я остаюсь на месте и жду.
Эва выходит из коридора, ведущего к спальням. Заметив меня на кухне, она останавливается и просто стоит, смотря на меня.
Ее челюсть сжата. В глазах сверкают молнии. По крайней мере, в руках у нее нет пистолета.
После минутного напряженного молчания она произносит: — Значит, в тот день, когда мы познакомились, ты не собирался покупать наркотики в том переулке.
Я медленно качаю головой.
— Ты следил за мной.
— Да.
Она закрывает глаза и выдыхает.
— Я знала, что не сошла с ума.
Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, но не хочу еще больше ее разозлить, поэтому заставляю себя молчать и ждать.
Эва открывает глаза и обжигает меня взглядом.
— Табби прислала мне файлы.
— Какие файлы?
— Твои отчеты. Все фотографии, которые ты отправлял Димитрию, и ваши переговоры.
Мое сердце екает.
— Значит, ты знаешь.
Она вскидывает брови.
— Как только ты сказала мне, что не замужем, я рассказал Коннору. А потом передал ему твои слова о насилии…
— До этого я не дошла, — перебивает она ровным голосом. — Я слишком отвлеклась, наблюдая, как со временем твои фотографии превращаются из ванильных в эротические.
Я вспоминаю, что чувствовал, когда фотографировал ее, и все те разы, когда у меня вставал от одного только взгляда на нее через объектив. Жар приливает к моей шее.
— Тебе ведь это нравилось, да?
— Нравилось что?
Ее голос становится тише.
— Смотреть на меня.
Блядь.
Я секунд пятнадцать размышляю, как ответить, прежде чем наконец признаюсь в простой истине.
— Да.
Я ничего не могу поделать с тем, насколько откровенно это звучит. Насколько наполнено жаждой.
Кажется, Эва не знает, как реагировать на мое признание. На ее щеках появляется румянец, но выражение лица остается настороженным. Я решаю рискнуть и завести разговор еще дальше, на опасную территорию.
— Я думал о тебе. Все время. Каждый день. С нашей первой встречи я думал о тебе постоянно.
Она сглатывает, но ничего не говорит, поэтому я продолжаю.
Понизив голос, я спрашиваю: — А ты думала обо мне?
Эва закусывает нижнюю губу, но по-прежнему не отвечает.
Ей и не нужно. Это написано у нее на лице. Я делаю шаг вперед.
— Я хотел тебе сказать. Я ненавидел себя. Ненавидел всю эту ситуацию. — Я делаю еще один шаг к ней, мне не терпится заключить ее в объятия.
— Наз, — твердо говорит она, и в ямочке у нее на шее бьется пульс. — Я правда не хочу пускать тебе пулю в лоб. Стой где стоишь.
Я раздумываю полсекунды, оценивая гнев в ее глазах, и решаю, что на данный момент зашел настолько далеко, насколько мог. Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и выхожу.
Выйдя из лифта на первом этаже, я сразу направляюсь в кабинет Коннора, по пути кивая знакомым. В «Метрикс» круглосуточно работают специалисты по
