должно, чёрт возьми, взять себя в руки.
После того как она поцеловала меня на днях, неуверенно, сладко, восхитительно, мне пришлось принять холодный душ. Все, что сдерживалось во мне, вылилось прямо на плитку, пока я представляя ее лицо у себя перед глазами.
Я не должен думать о ней так. Но «не должен», кажется, не работает.
Она была такой милой, сначала осторожно целуя меня, а потом с восторгом. Как будто ей действительно понравилось, и всё это её удивило. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не двигаться. Чтобы держать руки в карманах.
— Рядом с нами ещё одна пара, — голос Норы прерывист. — Это те, кого мы слышали.
— Да? И что они делают?
Она наклоняется вперёд, чтобы посмотреть, и моя губа изгибается. Её возбуждение очаровательно. На вечеринках Вивьен редко бывают такие открытые проявления секса. Если бы я знал… но теперь мы здесь, и нельзя отрицать, что есть тёмное, извращённое удовольствие в том, чтобы смотреть, как Нора заворожена сексом. От этого мой член пульсирует под её бёдрами.
— Он её ест, — шепчет она.
Чёрт. Её голос, произносящий эти слова… Я мог бы есть её. Так бы легко провести рукой вверх под девственно-белым платьем ангела и коснуться её киски.
Проверить, не намокла ли она от того, что смотрит на других.
Она младшая сестра Рафа. Она под моей защитой, и я должен учить её, как ходить на свидания, но она не моя ни в каком другом смысле. Её точно не мне пробовать на вкус.
Но чувство вины не заставляет мой член сдуться.
— Я и не знал, что ты такая извращенка. — я притягиваю её крепче и сдвигаю вперёд, с колен. — Пора уходить, бедовая, пока ты не попросила присоединиться.
— Я бы не стала, — говорит она. Но её голос высокий, взволнованный.
Я снова хватаю её за руку.
— Думаешь, та женщина тоже притворяется?
— Нет. Не думаю. Её наслаждение выглядит… настоящим.
Интересно, как она выглядит, когда кончает. Если эта добрая, вежливая, отработанное обаяние спадет, и она снова становится просто собой. Не думаю, что она была бы крикуньей. Думаю, её дыхание перехватило бы, она бы напряглась, а спина выгнулась.
— Запомни эту картину, чтобы воспользоваться позже, — говорю я ей, — А потом мы уйдём.
Её взгляд мгновенно встречается с моим.
— Я не… я бы не…
Я приподнимаю бровь.
— Все так делают.
— Не могу поверить, что ты говоришь об этом. — она выглядит покрасневшей. — О таком просто так не упоминают!
— Ты смотришь, как люди занимаются сексом перед тобой, но не можешь вынести разговора о мастурбации. — я сужаю глаза. — Нам нужно добавить разговоры о сексе к твоим урокам?
Она прикусывает губу, и мне приходится отвести взгляд. Картинка этих идеальных зубов, впивающихся в пухлую плоть, никак не помогает моей эрекции. Слава богу, здесь темно, и слава богу, что молния впивается больно.
— Возможно, но я не уверена, что это необходимо, — говорит она.
— Твоя цель — больше ходить на свидания, так? Найти отношения?
Мои слова звучат немного резко, пока я веду её из комнаты. Обратно к пульсирующим телам на танцполе и по направлению к лестнице.
— Да, — говорит она.
— Не хочу тебя огорчать, но в отношениях говорят о сексе и интимности. А теперь давай уберём тебя отсюда, пока ты не взорвалась от любопытства.
— Мне не любопытно!
— Конечно нет.
— Может, чуть-чуть, — говорит она, поднимаясь по лестнице передо мной. Платье слоновой кости облегает её стройную, изогнутую фигуру, и оно без спины… Её тёмные волосы играют на лопатках. И её задница теперь прямо передо мной.
Мой грёбаный стояк только начал сдаваться.
— Но тебе разве не любопытно, Вест? — с лёгким смешком спрашивает она. — Как можно смотреть на это и не волноваться? Не быть любопытным?
— Они эксгибиционисты.
Наверху, в Раю, мягкое синее освещение, и по всем стенам развешен искусственный плющ. Некоторые картины семьи Уитмен всё ещё висят, но кое-где порваны. Большинство их когда-то богато украшенной мебели тоже исчезло.
Место, где я бывал мальчиком, теперь — развалина.
Проданное и отобранное в длительной судебной тяжбе и скандале, который поглотил город. Мальчик, который когда-то был наследником всего этого, не появился. Я надеюсь, он остался далеко-далеко, что бы там ни говорила Вивьен.
Я не видел Хадриана много лет. Не с той ночи в Бельмонте, не с того момента, когда всё распалось, как нити в гобелене, выходя из-под контроля. Нас теперь четверо, но когда-то нас было пятеро.
Нора пританцовывает передо мной в большом холле у входной двери. Другие люди смотрят на неё, улыбаясь.
Она, кажется, не замечает.
Она держит меня за руку и поднимает её. Кружится под моей рукой. Улыбка расплывается по её лицу. Это так непохоже на то, как она вела себя со мной до сих пор, что что-то сжимается у меня в груди.
И это не маска. Это настоящая улыбка, и она освещает её лицо, как восход солнца.
— Мне нравится эта вечеринка, — говорит она мне.
Я отбрасываю прядку её волос назад.
— Сколько ты выпила?
— Я выпила несколько шотов.
— Сверху или внизу? — спрашиваю я.
— И там, и там, наверное.
Вечеринки Вивьен известны тем, что нарушают все существующие законы. Один бог знает, что было в тех шотах.
— Мы едем домой, — приказываю я.
Она немного дуется, но всё так же пританцовывает назад к входной двери. Её бёдра колышутся так, что видно часы, проведённые за оттачиванием движений.
— Ладно.
Я открываю перед ней дверь.
— У тебя хорошее настроение.
— Да, пожалуй. И ещё я немножко пьяна.
— Неужели?
— Сегодняшний вечер был очень познавательным.
Я фыркаю.
— Так мы это называем?
Она снова смеётся.
— Был же! Я никогда раньше не видела ничего подобного… тому. Это было завораживающе.
— Я развращаю тебя.
Она машет рукой, словно это не имеет значения.
— Нет, это не так. Но я, вообще-то, удивлена тобой.
Мы идём по длинной, освещённой свечами дорожке. Я уже написал Артуру, что пора.
— Чем удивлена?
— Я раньше думала, что ты дикий. Ты и ребята, например, в ваших поездках.
Я засовываю руки в карманы.
— Ты не должна ничего знать об этом.
— Я наслушалась достаточно от Рафа. Включая истории о тебе. — она подходит к большим воротам, охраняющим старое поместье Уитмен, и выглядывает сквозь железные прутья. — Ты как-то перевернул гидроцикл.
— Да, да. Идем.
— И ты прыгал со скалы в Ибице. В полночь!
— Это было давно. И я был очень пьян.
— Значит, с возрастом ты стал спокойнее? — спрашивает она. — Признаюсь, я видела тебя только суровым, серьёзным и
