а потом говорит: — Как ты думаешь, было бы неприлично с моей стороны признаться, что у меня первобытное желание размазать это по тебе и не давать тебе мыться несколько дней?
Я смеюсь.
— Да. Это было бы неприлично. Пещерный человек.
Броуди смотрит на меня и ухмыляется.
— Ты пробуждаешь во мне неандертальца, ведьма.
Затем быстро целует меня и вскакивает с кровати.
— Оставайся здесь. Помощь уже в пути, — говорит он и исчезает в ванной.
Намочив и отжав мочалку, он возвращается ко мне с ней и с полотенцем для рук. Я начинаю садиться, но Броуди рявкает: —Нет! — Он машет рукой, показывая, что я должна оставаться на месте.
Я откидываюсь на подушки.
— Ты невероятно властный, ты в курсе?
— Не делай вид, что тебе это не нравится, — бормочет он, проводя мочалкой по моей коже.
Броуди нежно и старательно моет меня, все это время улыбаясь этой уморительно самодовольной улыбкой. Затем он вытирает меня полотенцем, натягивает мои спортивные штаны до талии и развязывает футболку на моих запястьях.
Он помогает мне сесть, надевает на меня эту футболку, а затем наваливается, и мы оба падаем на матрас.
— Эй!
— Обнимашки, — говорит Броуди, уткнувшись мне в шею. — Тебе нужны обнимашки, помнишь?
Он обхватывает меня руками, прижимает к себе ногами и обволакивает собой.
Он обнимает меня всем телом.
Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему так близко, как только могу. Его сердце громко и сильно бьется под моей щекой. Броуди теплый и тяжелый, он нежно целует меня в шею и плечо и тихо вздыхает, словно чувствует то же, что и я.
Удовольствие.
Эйфорию.
Радость.
Ощущение дома.
Боже, — думаю я, погружаясь в сон. — Может, я все-таки ошибалась насчет тебя.
Грейс
Я просыпаюсь постепенно: сначала слышу щебетание птиц где-то снаружи, а потом чувствую восхитительный аромат пекущегося хлеба. Тело легкое, как будто парит в воздухе. То же самое происходит и с моим настроением, когда я вижу, что солнце сменило направление и теперь светит в окна с западной стороны. Уже вечер.
Я проспала несколько часов.
Мне не снились кошмары.
Я поднимаю голову и оглядываюсь по сторонам – я одна. Я зеваю, сажусь, вытягиваю руки над головой и замечаю на подушке рядом со мной сложенную записку на желтой бумаге в линейку. Улыбнувшись, я разворачиваю ее и читаю.
Самая отвратительная женщина из всех, что когда-либо жили на свете,
Смотреть, как ты спишь, – все равно что смотреть один из тех иностранных артхаусных фильмов, которые получают все награды за операторскую работу и художественное оформление, потому что они невероятно красивые и трогательные, хотя никто не понимает, о чем они на самом деле.
Если из-за этих слов тебе кажется, что я принял какие-то невероятно сильные наркотики, то это потому, что я их действительно принял: это ты.
Я подсел на тебя.
(Я знаю, что ты знаешь, что так называется песня группы «Сервайвер», но ради романтики мы оба притворимся, что не знаем. Я работаю над материалом получше. Это займет минутку).
Ты так крепко спала, что я не хотел тебя будить. К тому же мой член решил, что пора снова заявить о себе, так что мне пришлось уйти, пока он не заставил меня тайком потереться о твою преступно сексуальную попку. Привет, мерзкий извращенец.
Видишь, рыцарство не умерло!
А если серьезно, я ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ надеюсь, что ты не проснешься с чувством сожаления или отвращения к тому, что произошло, потому что это был самый невероятный опыт в моей жизни с самого рождения. А еще потому, что, если бы ты расстроилась, мне захотелось бы покончить с собой.
Так что не переживай.
Мне совсем не нравится твоя уродливая рожа,
Броуди.
P.S. Тебе лучше сделать пластику носа. У тебя вообще есть зеркало?
P.P.S. Кажется, ты во сне произнесла мое имя. #головокружительно
P.P.P.S. Я посмотрел на твои ноги. Ты нагло врала. Твоя левая нога на целый размер больше правой, и они обе огромны, снежный человек.
Когда я кладу записку на тумбочку, я улыбаюсь так широко, что аж щеки болят. Не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой… взволнованной? Нет, скорее радостной. Броуди подобрал идеальное слово. Я радуюсь, как школьница, впервые влюбившаяся.
Несмотря на то, что сегодня утром моя квартира взлетела на воздух.
Несмотря на то, что завтра утром я могу не вспомнить, кто я и где я нахожусь.
Несмотря на всё.
Ого, этот окситоцин – мощная штука.
Полная сил, я откидываю легкое одеяло, которым укрывалась, и вскакиваю с кровати. Я иду в ванную, брызгаю водой в лицо, расчесываю спутанные волосы и улыбаюсь себе в зеркало.
— Ну привет, красотка, — говорю я своему отражению. — Ты выглядишь на миллион баксов!
Я и правда так себя чувствую. Я бездомный миллионер.
Лучше не повторяй этого при Броуди, а то он начнет называть меня Миллионер из трущоб.
Я выхожу из его комнаты, иду по коридору на кухню, следуя за этим восхитительным ароматом свежеиспеченного хлеба. Магда стоит у большой плиты с прихватками и достает из духовки золотисто-коричневую буханку.
— Привет, Магда. Нужна помощь?
Стоя ко мне спиной, она усмехается и отвечает по-испански: — В тот день, когда мне понадобится помощь с готовкой, я найду хороший высокий выступ, с которого можно спрыгнуть. — Она машет рукой в сторону открытых дверей во внутренний дворик. — Иди. Он в гостевом доме, наверное, все там перевернул.
— Хорошо. Спасибо!
Она оборачивается и смотрит на меня. Затем кивает, словно удовлетворенная, и возвращается к плите.
Я даже не хочу спрашивать.
Босиком я пересекаю внутренний дворик и направляюсь через огромную лужайку к зданию за пальмовой рощей. Идти несколько минут. Солнце пригревает мне плечи. Океанский бриз играет с моими волосами. Интересно, есть ли у этого дома название, как у многих подобных особняков. Если нет, я предложу Броуди назвать его Шангри-Ла, потому что это настоящий земной рай.
Обойдя заросли пальм, я резко останавливаюсь и замираю, уставившись на что-то. А потом начинаю смеяться.
«Гостевой дом», как и главное здание, словно сошел со страниц журнала «Стиль жизни богатых и знаменитых». Это просторный средиземноморский дом с шафрановыми стенами и красной черепичной крышей, окруженный пышными ландшафтными садами, вековыми деревьями, прудом с карпами кои и балконом, выходящим прямо на океан.
