— Он смеется, но смех стихает так же быстро, как появился, и на его лице появляется выражение ужаса. — О боже, неужели я выгляжу как девственник? Как неопытный в постели?
— Честно?
Его лицо бледнеет. Он кивает.
— То, что ты называешь прелюдией, было лучшим сексом в моей жизни.
Броуди с облегчением вздыхает.
— Боже. Черт. Ты меня до смерти напугала!
— Ты амиш?
Он корчит гримасу.
— Ты что, можешь представить, как я разъезжаю на лошади и повозке и сам сбиваю масло?
— Тогда почему ты говоришь, что нам нельзя заниматься сексом тридцать дней?
— Потому что ты мне нравишься, — просто отвечает он. — Ты мне нравишься… очень.
Мы смотрим друг на друга. Потом я говорю: — Ладно. Я поняла. Ты проявляешь ко мне уважение. Так ведь?
— Так.
— Принято к сведению. А теперь, думаю, нам стоит перепихнуться.
Броуди корчит очередную гримасу.
— Перепихнуться? И у тебя претензии к моему словарному запасу? Ты говоришь как подросток!
Меня осеняет ужасная догадка. Я закрываю рот руками.
— Что? — спрашивает Броуди.
— У тебя герпес? — шепчу я. — Тебе нужно время, чтобы язвочки рассосались?
Он смотрит в потолок и вздыхает.
— Грейс. Нет. У меня нет герпеса. И никаких других венерических заболеваний, уж поверь.
Не зная, как закончить этот нелепый разговор, и не понимая, как заставить его передумать, я развожу руками.
— Я не оставалась без секса больше месяца с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать!
Броуди ухмыляется мне.
— Шлюха. Я так и знал.
— Неужели ты не можешь найти другой способ проявить ко мне уважение, не лишая меня моей самой любимой вещи на свете?
Он склоняет голову набок.
— Секс – твоя самая любимая вещь на свете?
Звучит плохо. Я пытаюсь исправиться, но становится только хуже.
— Член – моя самая любимая вещь на свете.
Броуди снова ухмыляется.
— Можно я скажу, что ты – женщина моей мечты?
Я зажимаю переносицу двумя пальцами.
— Все идет не так, как я надеялась.
— Серьезно, сам факт, что ты произносишь эти слова, делает меня таким счастливым, что ты даже не представляешь.
— Броуди…
— Нет.
— Что «нет»?
— Нет, мы не будем заниматься сексом в течение месяца, и это не обсуждается. Я уже говорил тебе: я хочу узнать тебя получше, прежде чем мы перейдем к этому.
— Напомню тебе, Конг, что мы уже это сделали.
— Не до конца, — говорит он очень рассудительно. — Проникновения не было. Так что технически мы этого не делали. Почему ты на меня так смотришь?
— Мне просто интересно, на какой планете ты жил до того, как попал на Землю.
Броуди усаживает меня к себе на колени и целует в щеку.
— Уран.
Я прижимаюсь к его груди и смеюсь до изнеможения, а потом еще немного.
Броуди падает на кровать, увлекая меня за собой. Он наваливается на меня. А потом – вот же гад! – начинает меня щекотать.
— Не-е-ет! — кричу я, беспомощно извиваясь. — Не надо щекотать! Ненавижу щекотку!
— Скажи, что мы месяц не будем заниматься сексом, и я перестану, — говорит он, впиваясь пальцами мне в ребра.
— Это шантаж!
Он тычет пальцами мне в живот. Я снова кричу, пытаясь вывернуться из-под него, но Броуди слишком тяжелый.
— Говори, Лиса, или я буду щекотать тебя вечно.
— Я тебя убью! — Пальцы снова тычутся мне в бок. — Ладно, сдаюсь! Никакого секса целый месяц!
Броуди смотрит на меня сверху вниз, его волосы падают ему на глаза, и он улыбается.
— Договорились. Отсчет пошел. Месяц без секса.
Я, затаив дыхание, спрашиваю: — Но мы же можем заниматься прелюдией, да?
Он поджимает губы, словно размышляя, и я стону.
— Броуди!
Он ухмыляется.
— Шучу. Да, мы еще можем заниматься прелюдией. Я не мазохист.
— Нет, ты не мазохист, ты настоящий садист!
— Кстати об этом…
Он крепко обхватывает мое запястье и прижимает его к кровати. Наклонившись, он шепчет мне на ухо: — Тебе нравится, когда тебя связывают, да?
В его голосе звучит мрачный, доминирующий тон, от которого у меня учащается пульс.
— Ты хочешь полной честности?
— Да, — поступает мгновенный ответ Броуди.
— Типа радикальной честности?
— Да. Именно этого я от тебя и хочу с этого момента: радикальной честности. Поехали.
— Я всегда была тем, кто сдерживал.
Броуди поднимает голову и смотрит на меня, сдвинув брови.
— Ты хочешь сказать, что тебе нравится быть сверху или что-то в этом роде?
— Нет, Броуди. Мне нравится быть главной.
На его лице появляется понимание. Он медленно и чувственно улыбается.
— Так ты не просто похотливая маленькая шлюшка, ты еще и госпожа.
— Не то чтобы я наряжалась в латексные корсеты и хлестала всех. Мне просто нравится быть главной, в сексе и не только. — Я колеблюсь всего секунду, прежде чем решить, что наша новая политика радикальной честности должна соблюдаться. — То есть я так делала. До сих пор. До тебя. Но теперь я думаю, что не контролировать ситуацию может быть даже интереснее… потому что, кажется, я могу положиться на тебя и на то, что ты поймаешь меня, если я упаду.
Броуди молча разглядывает меня, его взгляд горяч и напряжен. Затем он тихо произносит: — Ты даже не представляешь, как мне от этого хорошо.
У меня бешено колотится сердце.
— Ты даже не представляешь, как хорошо мне с тобой. Но если я ошибусь и ты меня не поймаешь, я натравлю на тебя Маркуса.
Броуди делает вид, что его пронзила стрела, и падает на спину, хватаясь за грудь. Я прыгаю на него и осыпаю поцелуями его лицо, пока он изображает умирающего.
— Ты ужасный актер, — говорю я ему. — Хорошо, что ты занялся музыкой.
Он снова наваливается на меня и начинает щекотать. К счастью, это продолжается недолго, потому что нас прерывает звук старого доброго автомобильного клаксона.
— Это у тебя? — спрашиваю я.
— Ага. Входящее сообщение. — Из заднего кармана Броуди достает сотовый телефон. Он смотрит на экран, потом на меня. — Кавалерия здесь. Это Нико и Кэт.
Я вздыхаю.
— Итак, первое собрание Общества взаимного восхищения подошло к концу. Жаль.
Броуди скатывается с меня, вскакивает с кровати, берет
