элитарную ухмылку, от которой просто воротит.
— О, думаю, ты недооцениваешь Уокера. Некоторым людям не стоит смешиваться, и твой друг об этом знает. Белый мусор – это просто мусор. Какой бы красивой ни была обертка, некоторые вещи должны оставаться в сточной канаве, где им и место, – объясняет он с презрением, явно адресованным как маме Истона, так и Стоун. Затем он наклоняет голову в мою сторону, и мне приходится сжать руки в кулаки под столом, чтобы сохранить спокойствие. — Ты хорошо понял, что я имею в виду, не так ли, Уокер?
— Да, я понял.
Я знаю, что этот ублюдок умирает от желания сказать что-то еще, но его прерывает насмешливый свист Линкольна, который отвлекает его и привлекает внимание всех нас.
— Да ты, мать твою, полон дерьма, Томми. Фу. Я чувствую эту вонь каждый раз, когда ты открываешь свой рот. Почему бы тебе не оказать нам всем услугу и не подавиться им, вместо того чтобы извергать его в нашу сторону? А теперь давай, Томми-бой. Проваливай, – приказывает Линк, отмахиваясь от Томми, как от нашкодившего щенка.
Том становится всех оттенков красного, какие только можно увидеть в коробке с цветными мелками, но молчит, зная, что ему ни за что не справиться с Линкольном. Томми, может, и единственный сын великого сенатора Максвелла, но Линкольну принадлежит большая часть Каролины. Во всем Эшвилле нельзя бросить камень, чтобы он не попал в какой-нибудь памятник с его фамилией. Сенатор Максвелл знает, что если он хочет быть переизбранным, ему понадобится поддержка последних наследников династии Ричфилд – Линкольна Гамильтона и Кольта Тернера, двух парней, которым Томми-бой не может сказать ни слова, если не хочет попасть в неприятную ситуацию со своим отцом.
Почувствовав настроение, Кеннеди осторожно просит Истона выпустить ее, чтобы она могла немного исправить ситуацию.
— Хорошо, что мне уже пора, иначе у меня будет переизбыток тестостерона. Нужно возвращаться в Ричфилд, иначе опоздаю на занятия. Подвезешь меня, Том?
— Конечно, детка, – отвечает он, запечатлевая поцелуй на ее губах.
Я чувствую, как тело Линка рядом со мной напрягается, но он больше ничего не говорит, чтобы не злить этого засранца.
— Ты идешь? – спрашивает Кеннеди у своего близнеца, изо всех сил стараясь не смотреть ни на кого из сидящих за столом после этого непрошеного поцелуя.
— Да, встретимся на улице. Мне нужно немного поговорить с ребятами, – он тепло ей улыбается.
Кеннеди кивает ему и неловко машет рукой остальным, потянув Томми-боя за локоть.
Джефферсон ждет, пока его сестра и этот придурок, которого он считает будущим шурином, не окажутся вне поля зрения и слышимости. Затем он встает и обращается к нам с речью, которая настолько, черт возьми, важна, что не может быть высказан в их присутствии.
— Я знаю, Том – придурок, но он жених Кеннеди. Если вы любите ее так же, как я, то должны переступить через свою уязвленную гордость. Он важен для нее, а значит, вы должны дать ему поблажку. Вы трое меня понимаете?
Вопрос адресован всем нам, но взгляд Джефферсона прикован только к Линку, демонстрируя, о ком он на самом деле беспокоится.
— Как скажешь, Джефф. Отныне мы будем хорошими мальчиками. Клянусь на мизинце, – саркастически отвечает Истон, прикладывая палец к сердцу. Джефферсон просто качает головой и уходит, ничего больше не добавив к своей обличительной речи. Он сказал то, что должен был, и этого было достаточно.
— Что Кеннеди вообще нашла в этом придурке? – возмущается Ист, как только за Джеффом закрывается дверь. — Ты действительно собираешься позволить ей выйти замуж за этого идиота? – спрашивает он друга, сидящего рядом со мной.
Линк откидывает голову на спинку, внезапно выглядя измученным.
К этому новому раздвоению личности Линка все еще нужно немного привыкнуть. Когда находится рядом с кем-то, кроме нас троих, он ведет себя как беззаботный парень, которого ничто не беспокоит, каким он был до случившегося. Теперь шрамы и повреждения от того, что мы натворили, видны на его лице, только когда мы одни и вдали от посторонних глаз.
Но, с другой стороны, разве не все мы ведем двойную жизнь? Разве мы не делает вид, будто у нас все в порядке, когда на самом деле медленно тонем в море отчаяния? Мы все носим маски. Линкольн, Истон, Кольт. Даже я. Мы притворяемся теми, кем уже никогда не будем – невиновными.
— Не надо просто глазеть на небо, чувак. Ответь мне! Ты собираешься сидеть сложа руки и ничего не делать? Просто отдашь свою девчонку этому гребаному мудаку?
— Она не моя девчонка, Ист. Она никогда не была и не будет моей, так что просто брось это, – сокрушенно отвечает Линкольн.
— Какого хрена ты…
— Я сказал, БРОСЬ ЭТО! – на этот раз кричит Линк, с силой ударяя кулаками по столу.
Воцарившаяся жуткая тишина заставляет меня вспотеть. Ист уже должен знать, что Кеннеди – больная тема для Линка. Не то чтобы я понимал, почему он не ухаживает за единственной девушкой, которая ему когда-либо нравилась. Но, эй, это прерогатива Линка, а не моя. И уж точно не Иста.
Чтобы отвлечься, я заказываю сладкий чай, совершенно не обращая внимания на стоящий передо мной кофе. Истон просто откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, как обиженный ребенок, хмуро оглядывая кофейню.
Я потягиваю чай, изо всех сил стараясь не слишком погружаться в свои мысли, ожидая, когда кто-нибудь из них забудет свою обиду и объявит перемирие, чтобы мы могли вернуться к нормальной жизни. В этом особенность нашей маленькой братской группы – в одну минуту мы можем поколотить друга друга, а в следующую – уже шутим, даже не помня, почему мы вообще разозлились.
— Значит, дела со Стоун идут не так, как хотелось бы Обществу, да? – спрашивает Линкольн, первым нарушая молчание.
В нашей четверке он всегда был пацифистом, поэтому я не удивлен, что именно он протянул оливковую ветвь, чтобы вернуть все на круги своя.
— Честно говоря, я не уверен, чего они хотят. Они сказали мне подружиться с ней, и в каком-то смысле я так и сделал. Просто надеюсь, что им этого достаточно.
— А тебе этого достаточно? – загадочно спрашивает он.
— Просто скажи, что ты имеешь в виду, Линк.
— Если ты начинаешь беспокоиться об этой девушке, я не хочу, чтобы ты делал
