мной происходит.
Я стою между ними, как между двумя дверями, и не знаю, за какой из них я останусь собой.
Глава 34
Новая проверка
Чувствую себя школьником, который плохо подготовился к урокам.
Окольными путями, нам удалось узнать, что именно на сегодня планируется контрольная проверка из опеки. Поэтому мы готовились.
С моей матерью мы так и не разговариваем. Она не звонит, я тоже не звоню. Что тогда случилось между ней и Элиной, я так и не понял. Но сейчас приставать к жене себе дороже.
Увидев машину, припарковавшуюся возле нашего забора, я понимаю, что это они, ещё до звонка в дверь.
Дом утром обычно шумный — дети бегают, кто-то спорит из-за зубной пасты, Алиса ищет свои резинки, Артём где-то теряет тетрадь, Элина на кухне одновременно варит кашу и отвечает на сообщения. В этой, казалось бы, идиллии все на нервах, но, несмотря ни на что, каждый играет свою важную роль.
И вот звучит короткий, я бы даже сказал деловой звонок.
Я в коридоре раньше всех.
Элина выходит из кухни, вытирая руки полотенцем. Мы на секунду смотрим друг на друга, и она подтверждает коротким кивком головы, что понимает всё.
Я открываю дверь.
На пороге стоит Звонарёва в компании полицейского и ещё одной женщины, по всей видимости, также из опеки.
Эльвира Марковна выглядит точно так же, как и в прошлый раз: строгий тёмный плащ сменился таким же невзрачным чёрным пальто, папка в руках, спокойное лицо человека, который привык заходить в чужие дома и видеть там чужие проблемы.
— Доброе утро, — говорит она.
— Доброе, — отвечаю я.
Она делает шаг в квартиру, оглядывает прихожую.
— Мы договаривались о проверке.
— Да, только время заранее вы не сказали, мы бы подготовились. Проходите.
Элина подходит ближе.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, Элина Георгиевна.
Она снимает пальто и сразу достаёт из папки какие-то бумаги. Сделав жест участковому, чтобы тот включил камеру на нагрудном кармане, зачитывает постановление.
— Сегодня плановый визит. Нам нужно посмотреть условия проживания детей и поговорить с вами. Также в ходе проверки мы уделим особое внимание замечаниям, выявленным в прошлый раз.
— Конечно, — говорит Элина.
Я вижу, как она чуть сильнее сжимает полотенце. Понимаю её нервозность. Процедура в целом неприятная, а под камерами ещё и крайне унизительная.
Но мы готовились. У нас всё получится
Дом убран так, будто к нам приезжает не опека, а телевидение. Игрушки разобраны, кухня чистая, постели заправлены. Даже Полина утром без споров убрала комнату, хотя обычно это отдельная война.
Но порядок — это только поверхность, и комиссия во главе со Звонарёвой это знает.
Она идёт в гостиную.
— Дети дома?
— Да, — отвечаю я. — Артём, Егор и Алиса. Полина в школе. У них дежурство, поэтому им велено приехать раньше на занятия.
— Хорошо.
Она садится за стол.
— Позовите, пожалуйста.
Элина уходит в детскую.
Через минуту появляется Артём. За ним Алиса, прижимая к себе своего потрёпанного зайца. Егор у Элины на руках.
Дети сразу замолкают, увидев незнакомую женщину.
Звонарёва улыбается — не широко, но достаточно, чтобы не пугать.
— Привет.
— Здравствуйте, — тихо говорит Артём.
Алиса прячется за маму.
— Как дела в школе? — спрашивает инспектор.
— Нормально.
— А в садике?
Алиса пожимает плечами.
Звонарёва что-то отмечает в блокноте.
Я смотрю на её ручку и понимаю, что каждая такая пометка может потом превратиться в строчку в отчёте.
— Мы можем посмотреть комнаты? — спрашивает она.
— Конечно.
Мы идём наверх.
Она заглядывает в комнату Полины, потом в детскую Артёма и Алисы. Осматривает кровати, столы, полки с игрушками. Не трогает ничего руками, но взгляд у неё цепкий, как у ревизора.
— Чисто, — говорит она.
— Мы стараемся, — отвечает Элина.
Звонарёва делает ещё одну пометку.
Потом мы возвращаемся в гостиную, где также комиссия осматривается. Отдельного внимания заслужила кухня, холодильник. Но, к нашему сожалению, в наш адрес не звучит никаких комментариев, хотя настроение как раз повоевать, оспаривать.
Она садится снова за обеденный стол и смотрит на нас уже более внимательно.
— Скажите, как сейчас обстановка в семье?
Я отвечаю первым.
— Стабильно.
Она чуть приподнимает бровь.
— В каком смысле?
— Мы работаем над ситуацией.
— Это хорошо.
Она листает папку.
— Однако, — говорит она, — должна отметить, что и в этот раз дети сильно взволнованы. С чем это по-вашему связано?
— Это для них стрессовая ситуация, — говорит Элина.
— Безусловно.
Звонарёва делает паузу, что-то пишет в своём блокноте. Я уже начинаю ненавидеть этот блокнот и ручку.
— Но напряжение в семье всё равно чувствуется.
Элина смотрит на неё прямо.
— Мы стараемся.
— Я вижу.
Она закрывает папку.
— Но, к сожалению, на данный момент дело всё ещё находится на контроле.
Я чувствую, как внутри начинает медленно закипать раздражение.
— Мы понимаем.
— Надеюсь.
Она смотрит на меня.
— Следующий этап — судебное рассмотрение.
Элина тихо спрашивает:
— Уже? Что послужило причиной? Дети исправляются, мы ходим к психологу…
— Не обязательно. Но такая вероятность есть.
В комнате становится очень тихо. Даже Егор перестаёт возиться у неё на руках.
Звонарёва медленно переворачивает страницу.
— Кстати.
Она поднимает глаза на меня.
— Я обратила внимание на одну информацию.
Я уже понимаю, о чём речь.
— Какую?
— В реестре транспортных средств зафиксирована продажа автомобиля, оформленного на вас, Элина Сергеевна.
Элина удивлённо смотрит на меня.
— Это имеет отношение к делу? — спрашиваю я.
— Возможно.
Она кладёт ручку на стол.
— Я должна учитывать общую финансовую стабильность семьи.
Вот теперь становится по-настоящему неприятно.
— Это личное решение, — говорю я.
— Безусловно.
Она чуть наклоняется вперёд.
— Но, Андрей Геннадьевич, я также вижу информацию о вашем предприятии.
Я чувствую, как напрягается спина.
— И?
— В открытых источниках появились данные о судебном споре и финансовых трудностях.
Элина медленно поворачивает голову ко мне.
Я стараюсь не смотреть на неё.
— Это рабочий процесс.
— Возможно.
Звонарёва смотрит на меня чуть дольше обычного.
— Но если к семейному кризису добавится финансовая нестабильность… — она делает многозначительную паузу, — это может сильно повлиять на решение суда.
Элина тихо говорит:
— Мы справимся.
— Я искренне надеюсь.
Звонарёва закрывает папку.
— Потому что, если семья одновременно переживает конфликт, стресс у детей и финансовые проблемы, суд может посчитать условия небезопасными.
Слово «небезопасными» звучит особенно холодно.
Артём сидит на диване и внимательно слушает. Я вижу, как он начинает теребить рукав кофты.
Я говорю жёстче, чем хотел:
— Наши дети в безопасности.
Она спокойно кивает.
— Пока — да.
И делает последнюю запись в блокноте.
Потом поднимается.
— На сегодня всё.
Мы провожаем всю коалицию в прихожую. Пока женщины надевают пальто,
