из коробки несколько глиняных черепков и высыпала их на стол перед собой. В аудитории стало совсем тихо. Студенты с сожалением смотрели на Эйприл, а та не отрывала взгляд от осколков ее непревзойденной работы. Самой лучшей, но теперь уничтоженной.
Не веря своим глазам, девушка медленно поднялась на ноги и подошла к столу с черепками.
– Дорогая, это не повлияет на оценку, – поспешила успокоить ее профессор, всплеснув руками. – Ваша работа была восхитительна! Она заслуживала все пятьдесят баллов, и вы их в любом случае получите.
– Заслуживала… – покачала головой Эйприл. Ее голос надломился. – Дело ведь не в оценке.
– Я знаю, дорогая. – Профессор Флеминг сочувственно положила ладонь ей на плечо, попытавшись хоть как-то приободрить. – Я знаю.
– Как это вышло? – тихо-тихо спросила Эйприл, взяв со стола один из черепков и рассматривая его как нечто незнакомое.
– Полагаю, кто-то намеренно сломал ее, – ответила профессор. – Это не могло случиться само собой.
Сжав глиняный осколок, Эйприл поджала губы и подняла подбородок, поворачиваясь к студентам. На мгновение их с Эваном взгляды встретились, и у него внутри все болезненно сжалось. Он быстро отвел глаза. Ему стало так нестерпимо стыдно… Он пожинал плоды собственного гнева. Как жаль, что время не воротишь назад.
Конечно, она все поняла. В ее изумрудных глазах сверкали молнии гнева.
– Мисс Вуд, – продолжила профессор, – в качестве хоть какой-то компенсации я выставлю вам зачет автоматом. Можете пойти отдохнуть, выпить кофе или что вы любите? Отвлекитесь и, прошу, не думайте об этом… кхм, недоразумении. У нас впереди еще много работ и много возможностей проявить себя.
– Спасибо, профессор, – севшим голосом поблагодарила та. Подойдя к своему столу, девушка схватила сумку, накинула ее на плечо, развернулась и стремительно покинула аудиторию.
Занятие проходило как в тумане. Студенты получили свои обожженные чашки, и Дебора Флеминг принялась объяснять, как работать дальше. До Эвана из ее речи доносились лишь ничего не значащие обрывки фраз. Перед его глазами стояла Эйприл с нескрываемой ненавистью в бесконечно красивых малахитовых глазах.
– …глазурь наносится на подглазурные краски, а также на нерасписанную керамику, – вещала Флеминг. – Вот, посмотрите, как это выглядит, и сравните результаты.
«К черту!» – твердо решил Эван. Он больше не мог смотреть на собственную дурацкую чашку и поэтому одним резким движением смахнул ее со стола. Та с глухим треском разлетелась вдребезги, прервав лекцию профессора.
– Чува-а-ак, – едва слышно простонал Уилл. Возможно, он подумал, что это вышло случайно и теперь контрада совы лишится еще полусотни баллов.
Эвану же все было безразлично. Он устало посмотрел на Дебору Флеминг, которая, судя по застывшему лицу и поднятым бровям, испытала крайнее удивление.
– Так. – Она наконец оторвала ошарашенный взгляд от пола, на котором валялись черепки, и уперла кулаки в бока. – Что это было, молодой человек? – с недоверием спросила она. Ее голос был выше обычного.
– Уже ведь не важно, что я скажу, – пожал плечами Эван. – Я могу уйти?
Брови профессора Флеминг взлетели еще выше. Она поджала губы, а крылья ее носа теперь раздувались так, что она стала похожа на хищную гарпию в приступе гнева.
– Можете, – строго сказала она. – Вот только у вас, мистер Грейсен, я, пожалуй, отниму сотню баллов.
Студенты из контрады совы недовольно загудели.
– Плевать, – равнодушно ответил Эван. Затем он встал, схватил свою сумку и быстро пошел к выходу.
– Минус еще сто баллов, мистер Грейсен! – повысила голос профессор скульптуры, задыхаясь от такого хамства.
– Придурок! Ты что творишь?! – послышалось с задних рядов.
Эвана всего колотило, и он ускорил шаг, желая поскорее убраться прочь от осуждающих глаз. Хотя в любом случае к чужому недовольству он уже начал привыкать. Больше, чем он сам, его уже никто не осудит.
– И не думайте, что это, – Флеминг покружила в воздухе пальцем, указывая на осколки, пока он несся мимо нее, – освободит вас от зачета!
Стоило выйти в коридор, и Эвану показалось, что он нырнул в ледяную прорубь. Когда дверь за ним захлопнулась, он прижался спиной к стене, закрыл глаза и попробовал отдышаться. Не помогло. Широкими шагами он пошел прямо по коридору, погруженный в себя, оглушенный непривычной тишиной. Он впервые ушел с занятия. Да еще и вот так… Если профессор Флеминг расскажет о случившемся декану, это дойдет и до ректора. Дело было плохо. Очень плохо.
Повернув за угол, погруженный в самые мрачные мысли, он резко остановился, увидев Эйприл. Она сидела одна в пустом коридоре и тихо плакала, растирая слезы по щекам. Ее плечи дрожали, а глаза округлились, как только она повернулась на звук его шагов.
Эван ощутил, как его лицо заливает краска.
– Это ведь ты, да? – хрипло спросила она, смаргивая слезы. В пустом коридоре ее голос эхом отскакивал от стен. – Можешь не отвечать, я и так знаю. Ты вполне способен на такое.
Покачав головой, она встала и сгребла сумку, собираясь уйти. Эван нагнал ее так стремительно, что и сам не успел осознать:
– Мы можем поговорить?
Она обернулась через плечо и, горько усмехнувшись, спросила:
– О чем, Грейсен? О чертовой стипендии, которую я якобы у тебя украла и за которую ты теперь мстишь? – Ее колотила мелкая дрожь. – Тебе кроме денег больше ничего не важно на этом свете?
– Да, Вуд, ты права, это все из-за тебя. Я не знаю, почему чувствую такую…
– Ненависть ко мне? – подтолкнула его Эйприл, когда он на секунду осекся.
– Я не знаю что… – Он утопал в зелени ее печальных глаз, и эмоции захлестнули его с новой силой. – Ничего не могу с этим сделать!
– Мне плевать, что с тобой происходит. Просто не трогай меня. Не замечай. Только и всего. – Она несколько раз моргнула, будто пыталась отогнать какое-то видение. Будто смотреть на Эвана было невыносимо больно.
Тот усмехнулся:
– Так не получится.
– Придется постараться. – Ее тон стал жестким. Расправив плечи, она гордо подняла подбородок. – Иначе я буду вынуждена обратиться к декану. Я не позволю над собой издеваться, слышишь? Если ты не прекратишь, в конечном итоге в Беллстриде останется только один из нас!
– Угрожаешь мне, Вуд? – прорычал Эван, теряя самообладание. – Чего же тянуть? Давай-ка, сбегай к декану прямо сейчас! Наябедничай от души, постарайся ничего не забыть! Ведь ты же главное достояние Беллстрида, особый случай, мисс гениальность, и весь мир должен вращаться вокруг тебя одной! В сравнении с тобой все остальные – челядь бездарная, а я и вовсе ничтожество! Ведь ты так думаешь, да?!
Эйприл потеряла дар речи. После того как Эван уничтожил ее итоговую работу по керамике, она никак не ожидала услышать от него упреки в свой
