кормят объедками, даже хуже, чем в приюте, бьют за непослушание, заставляют драться за еду. Нам еще повезло попасть в одни руки, вместе реальнее выжить.
— Помнишь, как мы дрались с теми волками? — усмехается Торвальд.
Я падаю спиной на холодную поверхность бетона от усталости, вытаскиваю из кармана сухой паек и протягиваю ему.
Сегодня у него бой. Я должен отдать все, чтобы он выжил, чтобы были силы бороться. Мы поступали так каждый раз!
— Ты спас меня тогда. Укусил того ублюдка за руку.
Мы лежим на арене, на которой скоро начнутся смертельные бои.
— Мы были братьями, Рагни, — говорит Торвальд мягко. — Из одного приюта, из одной беды. — Я поворачиваю к нему голову и вижу, как он изменился, стал старше, вырос, все так же худощав, но высок. — Ты не помнишь, потому что боль слишком велика. Но я здесь, чтобы напомнить.
Его слова заставляют меня нахмуриться. Я совсем не понимаю, о чем он.
— Я убил тебя, Тор, — осознание приходит острой вспышкой. — На этой арене. Чтобы выжить.
Торвальд кладет мне руку на плечо — тёплую, живую.
— Ты не убивал меня. Ты выжил за нас обоих. Я устал бороться. Ты — нет. Но теперь… теперь твоя Эсфирь ждёт. Она твоя новая семья. Вернись к ней, Рагни. Вернись в свой приют — к ней. Не дай тьме забрать тебя. Обещай, как тогда, в подвале.
Кажется, я чувствую слёзы на щеках.
— Обещаю, друг.
Торвальд улыбается, его фигура начинает таять.
— Тогда живи. За нас.
Тьма сомкнулась, но теперь в ней был свет — слабый, но настойчивый. Я шевелюсь, пальцы дрожат. Тело резко подскакивает, глотаю воздух через рот и открываю глаза.
— Я все вспомнил!
Картинки из детства, как пазлы, складываются в моем сознании. С рождения от меня отказались, я вырос в детдоме. Потом появился и Тор, мой самый лучший и верный друг, с которым мы озорничали против порядка в приюте. Как нас продали как рабов для подпольных боев, чтобы заработать на этих зрелищах деньги.
Я вспомнил абсолютно все! Всё, что пряталось в глубинах, вырвалось на поверхность и сейчас безжалостно хлестало меня.
Прошло несколько минут, прежде чем я начал видеть вокруг себя столпившихся в белых халатах. Врач склонился надо мной, держа стетоскоп. Рядом медсестра, молодая женщина с дрожащими руками, проверяла мониторы, которые выли от моего внезапного пробуждения.
— Пульс 120! Давление скачет! — тараторит она.
— Господин Рагнар, вы меня слышите? — спрашивает меня мужчина. — Не двигайтесь резко!
— Слышу. И прекрасно вижу, хватит светить в мое лицо!
Врач качает головой, сияя профессиональной улыбкой сквозь удивление.
— Чудо! Вы вышли из комы самостоятельно, — укладывает меня обратно в кровать, надавливая на грудь ладонью. — Лежите спокойно, мы сейчас…
Дверь палаты с грохотом распахнулась. Влетела Эсфирь — с мокрыми волосами, даже одежда была в пятнах, словно она одевалась наспех на мокрое тело. Её голубые глаза встречаются с моими, от чего слезятся еще больше.
— Рари! Я тут! — она бросается ко мне, но ей препятствуют. — Пустите меня к мужу!
— Госпожа, пожалуйста, не вмешивайтесь, — строго просит врач. — Ему нужен осмотр!
Эсфирь не слушает. Она протискивается, цепляясь за мою руку своими горячими и дрожащими пальцами.
— Рагнар… ты жив… ты вернулся…
Я сжал её ладонь, чувствуя, как силы возвращаются. Голос был хриплым, но твёрдым:
— Олененок… оставьте нас. Выйдите.
Врач хмурится, качая головой.
— Господин Рагнар, это невозможно! Вы только что очнулись после комы. Нам нужно проверить рефлексы, ввести стабилизаторы…
— Выйдите! — рявкнул я, садясь на койке. Тело ещё слабое, еле слушается. — Я в порядке. Дайте нам побыть вдвоём.
Медсестра косится на врача, а тот вздыхает, понимая, что спорить бесполезно.
— Хорошо… Но потом — полный осмотр. Зовите, если что.
Эсфирь бросилась ко мне, рыдая навзрыд. Она уткнулась лицом в мою грудь, её маленькое тело сотрясалось от слёз.
Они тихо выходят, дверь щёлкает.
Я обнимаю её крепко, чувствуя тепло кожи сквозь тонкую больничную рубашку. Её слёзы пропитывают ткань, а рыдания постепенно стихают во всхлипах. Но она не отпускает, цепляясь за меня так крепко.
— Эсфи… — шепчу я, гладя её по волосам. — Я вернулся. Всё хорошо, не плачь, любимая.
— Рагнар… люблю… — единственное, что смогла она внятно пробормотать, засыпая на моей груди. Её дыхание выровнялось, маленькие кулачки сжались на моей рубашке.
Я держу её так, глядя в потолок. Воспоминания бурлят, но теперь они не призраки, а часть меня. Я вернулся. Не просто из комы — из ада прошлого.
— Ты слышишь их? — я слегка вздрогнул от женского голоса.
Сфокусировав зрение, разглядываю Эстер в кресле в углу палаты. Женщина тихо сидела всё это время и наблюдала за мной.
Я прислушиваюсь к себе, к внутренним мыслям и понимаю, что их больше нет.
— Они ушли, — констатирует она, судя по моему выражению лица. — Мы поговорим с тобой об этом позже, Рагнар. Сейчас отдыхай.
Эстер встаёт с кресла и направляется к двери.
— Как она? — Эсфи, должно быть, с ума сходила всё это время, которое я пробыл в отключке.
— Я бы сказала, что произошёл откат, но сейчас нужно наблюдать за её состоянием. Твоё возвращение должно помочь ей прийти в себя.
Она тяжело вздыхает и поднимает свои глаза на меня у самого выхода.
— Вы оба слишком зависимы друг от друга. Трудно признать, но, кажется, вы лучшее лекарство друг для друга, Рагнар.
Эстер уходит, но тут же дверь снова открывается. Заходит док.
— Теперь осмотр?
Я киваю, не выпуская Эсфирь.
— Да. Но она остаётся.
После того как врач провел осмотр и сделал все необходимое, вопреки всем его рекомендациям я забрал свою жену и поднялся в спальню. Эсфи проспала весь остаток вечера и целую ночь со мной в обнимку. По темным пятнам, залегшим под глазами, я понял, что она переутомилась. Наверное, уперто сидела рядом, не ела, не пила…
— Моя маленькая жена… — целую в розовую макушку свое счастье и вдыхаю аромат малины.
Он успокаивает всю внутренность, не хочется вставать и оставлять ее одну, но надо. Черт знает, что сейчас замышляет Карамзанов. То, что произошло, я не спущу ему с рук. Этот гад начал действовать радикально, когда его прижало со всех сторон. Если
