подыгрываете папочке? Сейчас сложите маму в чемодан и к нему?
— Мы больше так не будем, — бурчит Артур.
— Взрослые как взбесились, — пыхтит Арам. — Бабушка охает, ахает, все ей не так. Даже телефоны у нас пыталась отобрать! Дедушка ходит злой как черт, отец еще хуже…
— Мы решили, что будем жить с тобой, — заканчивает мысль за брата Артур. — Ты самая адекватная. К тому же так будет надежнее. И вы под защитой, ведь мужчины в доме нужны, а тут ни одного, кроме нас.
Защитнички тоже мне.
— А меня вы спросить не забыли, когда оккупировали квартиру? — спрашиваю с возмущением.
— Ты против? — Арам смотрит на меня таким взглядом, что мне становится неловко.
В этом взгляде все — любовь ко мне, искренняя обида, возмущение.
Как будто у него мир пошатнулся от одной только мысли, что я могу быть против того, чтобы два диверсанта поселились в моей квартире.
— Если посмеете еще раз собрать мои вещи и передать отцу или задумаете какой-то другой фокус, я не посмотрю, что вы уже взрослые, выдам обоим по мягкому месту. Я ясно выражаюсь?
— Ясно, — кивает Арам.
По всему видно, ни на грош не верит моей угрозе.
— Непедагогично, мам, — зыркает в мою сторону Артур. — Макаренко был бы против.
— Мам, я за ними прослежу, — обещает Каролина. — Будут как шелковые, я уже заставила их помыть ванную. Какой-никакой толк от них есть.
— Мы помыли, — кивает Арам.
— Да, очень старались, — с умным видом, поддакивает брату Артур.
Что-то мне кажется, максимум, что они сделали — так это поелозили губкой по плитке.
— Ладно, — киваю им. — Раз вы все у меня внезапно стали взрослыми и сознательными, может еще и с ужином поможете? Заодно расскажете, как дела?
— Легко, — хмыкает Артур. — Вообще без проблем. Я щас пиццу закажу, будет классный ужин. Мам, ты какую хочешь? Кстати, а как называется пицца, которую ты нам заказывала последний раз? Зачетная такая… Там, где курица, грибы, сыр, название никак не вспомню.
— Самодельная. — Я прыскаю смехом.
— То есть? — он приподнимает левую бровь.
— А что тебе непонятно? — откровенно его подначиваю. — Самодельная — это та, что сам делаешь.
* * *
Честно сказать, я не верила, что когда-то такое случится.
Однако все три моих почти взрослых чада собрались на маленькой кухне и вместе занимались одним делом, точнее готовили пиццу.
Мне самой даже делать почти ничего не пришлось. Я стояла над ними, как шеф-повар, и руководила процессом. Разве что тесто раскатала сама и включила печку.
Полчаса в духовке, и вуаля…
Ароматная куриная пицца на тонком тесте у нас на столе.
Ну и что, что болгарский перчик нашинкован криво, а некоторые куски курицы размером с горошину. Кстати, наверняка в этой пицце также есть человеческая кровь, поскольку сыр натирал Артур, и за время этого короткого действия он умудрился два раза порезаться зубцами, неумеха. Зато какой результат!
Тихо радуюсь, что все же купила набор тарелок и никому не придется есть из пластиковых. Накрываю наш маленький стол, который близнецы поставили в центр кухни.
Аккуратно кладу салфетки под каждую тарелку, как делала это дома, раскладываю приборы, ставлю кружки с чаем.
Каролина ставит в центр блюдо с пиццей, готовится ее разрезать.
Вдруг Артур кричит:
— Не трогай, вандалка!
Мы все дружно поворачиваемся в его сторону.
И он поясняет:
— Сначала я должен это сфоткать. Никто же не поверит, что я приложил к этому руку…
— А, да, — кивает Каролина, которая еще две минуты назад умирала с голоду. — Я тоже хочу сфоткаться. Выложу в сториз.
— И я! — Это уже Артур.
Неожиданно моя скромная кухня превращается в настоящую фотостудию.
Близнецы корчат рожи и фотографируются рядом с пиццей. Каролина ищет красивый ракурс для себя.
У всех айфоны с хорошими камерами. Так что дети стараются кто во что горазд.
Я позволяю им это, хотя сама остаюсь в стороне, лишь наблюдаю с грустной улыбкой. Какие же они все-таки еще дети.
И тут мой телефон пиликает сообщением. Одно, второе… пятое…
Беру мобильник и вдруг понимаю, какой злобный джинн выпущен из бутылки.
Ведь дети постят все свои фото, кроме прочего, еще и в наш семейный чат, где Мигран, вообще-то, тоже есть!
Как следствие возмущенное сообщение от мужа: «Я у подъезда. Могли бы и меня пригласить на пиццу!»
Как знак очередного грядущего апокалипсиса — звонок домофона.
* * *
Мигран
Я человек вообще или как?
Я отец этих детей или просто мимо проходил?
Они вообще помнят о моем существовании или в их картине мира я уже сдох?
Тошно-то как, а? Выть хочется от осознания, что семья тебя вычеркнула. Даже не вспоминают, небось!
Они там все вместе, а я один. Как прокаженный. Как проклятый…
С гулко бьющимся сердцем я снова и снова просматриваю фото детей на крошечной кухне Ульяны. Выкладывают селфи, пиццу хомячат, показывают, как им весело и забубенно. А Ульяна стоит в стороне, чинно-благородно на это взирает и улыбается. Небось, внутренне посмеивается надо мной. Я легко читаю это в ее взгляде.
Ужин у них там семейный, если верить подписи первого фото.
Семейный!
Ужин!
А я один должен быть?
В огромном доме, который я, вообще-то, только за тем и приобрел, чтобы в нем жила моя семья.
Но вместо того, чтобы быть там со мной, они сбежали в маленькую халупу и радуются… Где в этой жизни справедливость?
Естественно, я не стерпел.
Естественно, я прилетел…
Точнее, я и раньше торчал у дома Ульяны, сидел в машине, но это уже никому не интересные детали.
Я снова и снова жму на кнопку домофона в надежде, что у жены все-таки проснется совесть и меня впустят.
Однако мне так и не открывают.
Наоборот, дверь подъезда неожиданно раскрывается и на пороге показывается Ульяна.
Она кутается в бежевый пуховик, смотрит на меня исподлобья.
Даже в тусклом фонарном свете я вижу, как она недовольна моим появлением.
Только вот я в двести раз больше недоволен, чем она.
— Как ты мне это объяснишь? — спрашиваю ее в лоб. — Заграбастала себе всех детей…
— Они пришли сами, — пожимает плечами Ульяна. — Я их не заставляла.
Закашливаюсь, чтобы как-то замять неловкую ситуацию. Разве ругаться с ней пришел?
— Я тебя в этом не обвиняю, — говорю с понурым видом. — Но то, что происходит сейчас, — в корне неправильно. Вы там собрались всей семьей, ужинаете…
— А что ты предлагаешь? — кривит губы Ульяна. — Мне не кормить детей, или что?
— Да при чем тут вообще еда? — наконец не выдерживаю. — Просто
