набросила халат и спустилась на кухню, поставила чайник. Тело трясло от озноба. Она взяла забытую на диване погремушку и поднесла ее к губам, закрыла глаза. Когда зашипела вода, Вера взяла пустую бутылочку, отмерила нужное количество смеси, долила воду до отметки, обернула полотенцем бутылочку и пошла наверх.
В детской было непривычно темно, она нащупала выключатель, и вспыхнул приятный мягкий свет. Вера чувствовала, как в груди не хватает воздуха. Осознание правды резко хлестнуло ее могильным холодом. Гортанный вопль вырвался изнутри, она бросилась к пустой кроватке, сорвала простыню и, прижав ее к груди, заголосила на весь дом.
Сон у Павла пропал, как только встала Вера. Он лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к ее шагам. Сложно привыкнуть к таким похождениям жены посреди ночи. Каждый раз что-то новое. Иногда она делает вид, будто укачивает Злату, иногда включает стиральную машину и забрасывает туда детское белье, ждет окончание стирки, а потом не спеша развешивает его на веревки в саду, потом молча сидит на скамейке, уставившись в небо.
Сегодняшний крик заставил Павла вскочить с постели. К тому моменту, как он вбежал в детскую, Вера билась о стены, бросала на пол книги, кремы, подгузники и прочее, что попадало под руку. Предел терпению наступил, и он позвонил по номеру сто три.
К приезду бригады скорой помощи Вера успокоилась, села с большим плюшевым зайцем на пол и закрыла глаза. По бледному лицу катились крупные слезы.
Пока с Верой беседовали, Павла попросили подождать за дверью. О чем ее спрашивали, он не слышал. Наконец двери детской открылись.
— Вам нужно обратиться в поликлинику по месту жительства, — сказала врач скорой, поправляя оправу на переносице. — Ваша жена отказывается ехать с нами. Забрать силой, против ее воли, мы не можем. Она адекватно отвечает на вопросы, ориентируется в пространстве, называет личные данные, адрес, время года, число. Если у вас есть намерения госпитализировать ее в психиатрическую больницу, то для этого нужно ее согласие.
— А как вы считаете — она больна?
— Она сказала, что недавно вы потеряли ребенка?
— Да, — Павел сглотнул подступивший ком.
— Веру беспокоит, что вы и ваша мать вините ее в смерти дочери. Это так? — Медик внимательно смотрела ему в глаза.
— Буду с вами откровенным.
Павел отворил входную дверь, и они вышли на улицу. Прохладный ночной ветерок принес небольшое облегчение. Пока они спускались по лестнице во двор, Павел взял минутную паузу, потом продолжил:
— Мне действительно очень непросто. Златы больше нет с нами. Вера чересчур ее оберегала, даже бабушек не подпускала. И вот по ее невнимательности дочь проглотила батарейку. Пока обратились в больницу, сделать уже ничего нельзя было.
— Да, такое нужно пережить. Вашей жене очень тяжело.
— При всем при этом она винит в смерти дочки мою маму. Мне жалко Веру, я понимаю, что должен ее утешить, помочь вернуться к нормальной жизни, но что-то сидит у меня вот здесь, — он приложил руку к груди, — и не отпускает. Будто ступор какой! Я не в силах, как раньше, ее обнять и успокоить. Все время думаю об этом.
— Во всяком случае ей придется с этим жить. Вам обоим необходим психотерапевт, без него никак.
— Мне-то зачем? — ухмыльнулся Павел.
— Я вам сказала, а вы решайте сами. — Во взгляде врача проскочил холодок неприязни. — Сейчас ваша жена будет спать, мы сделали ей несколько инъекций — это должно ее успокоить.
Никогда Павел так не ждал окончания отпуска, и вместе с тем выход на работу его немного беспокоил. Он не хотел, чтобы коллеги расспрашивали его, выражали соболезнования, лезли со своими советами. Он очень надеялся уехать с Владимиром Николаевичем в командировку и там немного отвлечься, желательно на несколько дней.
Пусть Нина Ивановна побудет в его шкуре. Может, тогда теща поймет его состояние, как тяжело находиться в одном доме с человеком, который постоянно плачет, носится с вещами ребенка и не хочет разговаривать.
Нина Ивановна не оправдала его надежд: с ней приехал Александр Владимирович, сразу заявив, что незачем дочери оставаться в этом доме. Лучше вернуться домой: смена обстановки поможет справиться с чувствами. Сейчас в лесу много грибов, природа способствует заживлению душевных ран, даже самых серьезных. Павлу он даже не подал руку для приветствия. По его мнению, зять был виновником всех бед: мало уделял внимания дочери и жене, отсюда и начались проблемы. Родители увезли Веру на второй день, Павел даже не успел с ней попрощаться.
…Они сидели за столом друг против друга, будто на переговорах. Света держала Веру за руку и не сводила с нее глаз. На Нину Ивановну девушка старалась не смотреть. Женщина шумно вздыхала и на каждое сказанное подругой дочери слово отпускала нервные реплики. Света их игнорировала и очень мягко настаивала на том, чтобы Вера поехала на консультацию к врачу.
И она согласилась.
— Дорогая, ты сама не справишься. Там специалисты, они помогут тебе.
— Мне все равно. Если для всех так будет лучше — я поеду.
Вера смотрела куда-то в сторону, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Она чувствовала полное безразличие, ей не хотелось говорить, думать, объяснять свои эмоции — не хотелось существовать. И если бы она могла взять и умереть в одну минуту, как ее девочка, — сделала бы это непременно. В одночасье любовь, нежность, счастье, забота исчезли, жизнь прекратилась. Пропали краски, звуки, остановилось время, сузилось пространство. Будто огромная черная дыра затягивала ее внутрь, и сопротивляться не было сил и не имело смысла.
Нина Ивановна смотрела вслед дочери, уходящей с медсестрой по длинному коридору, но Вера так и не обернулась. Дверь захлопнулась, секундной острой болью кольнуло в сердце. От неожиданности Нина Ивановна тихо ойкнула. Прижала руку к груди, постояла с минуту, раздумывая, и постучалась в кабинет доктора.
— Скажите мне только правду, — с мольбой в голосе обратилась она к уже немолодой худощавой женщине, похожей на красивый увядший цветок. — У моей дочери шизофрения? Никогда не думала, что скажу это слово, но… не все зависит от нас.
Недоумение на лице врача сменилось улыбкой.
— Ну что вы так сразу диагноз девочке придумываете? У нее была травмирующая психогенная ситуация, возможно, она спровоцировала это состояние, а может, глубже нужно копнуть. Не бросайтесь в крайности, успокойтесь. Так с ходу ни один специалист не определит, что у нее. Это не одного часа работа и даже не одного дня. Мы наблюдаем за поступившими, проводим обследование. Какое-то время ей придется побыть у нас, это ограничит ее свободу. И вам, поверьте
