концов, я всё ещё голодна.
— Тебе понравилось помогать с раздачей еды? — Осторожно спрашивает Габриэль.
Я хмуро смотрю на свой сэндвич, ковыряя булочку.
— У меня такое чувство, что я не нравлюсь большинству женщин или, может быть, они мне не доверяют. Я не могу сказать наверняка. Но Старла была очень милой.
Я улыбаюсь, вспоминая, как Старла разговаривала со мной по-дружески. Когда я вспоминаю её рассказ о прошлом Габриэля, моё сердце снова смягчается. Возможно, я слишком строга к нему. Возможно, он не знает, как проявлять заботу о ком-то после того, как в столь юном возрасте потерял близких ему людей. Подавив гнев и разочарование, я встречаюсь с ним взглядом и тепло улыбаюсь.
— Кажется, с ней я могла бы по-настоящему подружиться.
От ответной улыбки Гейба у меня перехватывает дыхание, и я понимаю, как редко он улыбался по-настоящему счастливым улыбкой за то короткое время, что я его знаю. Хотя у него всегда отличное чувство юмора и он сексуально ухмыляется, когда смеётся, это, пожалуй, одна из его самых искренних улыбок. От этого он становится в десять раз красивее, чем есть.
— Я рад, что вы ладите. Она дочь президента, и, поскольку он взял меня под своё крыло, за эти годы она стала мне кем-то вроде сестры. Одной из тех надоедливых младших сестёр, от которых невозможно избавиться, так что приходится её терпеть. — Его снисходительный тон вызывает у меня смех.
Приятно слышать, что он говорит о ней как о сестре. Старла — красивая девушка, и, глядя, как он её обнимает, я определённо ревновала. И всё же, судя по тому, как он о ней говорит, мне не о чем беспокоиться.
— Что ж, проведя утро с этими женщинами, я могу с уверенностью сказать, что твоё появление в доме стало для них главным событием дня. Когда они не бросали на меня холодные взгляды и не отвечали коротко, они сидели, склонив головы, и планировали гибель своих врагов. А потом появился ты, и они превратились в стаю любящих тётушек. — Я улыбаюсь, пытаясь скрыть своё замешательство и обиду из-за того, что они меня не приняли, но мне удаётся сохранить лёгкий тон, когда я заканчиваю невероятно точное описание их преображения.
Гейб усмехается и качает головой.
— Я беспокоюсь о том, насколько точной ты можешь быть, когда речь заходит о предсказании гибели людей. Я бы не хотел оказаться в их плохом положении. — Затем он тянется через стол, чтобы взять меня за руку.
Моё сердце учащённо бьётся от этого удивительно нежного жеста.
— Не беспокойся о них. Просто им нужно время, чтобы привыкнуть к посторонним. У нас нечасто появляются такие девушки, как ты, которые возникают из ниоткуда. — Мозолистая подушечка его большого пальца касается моих костяшек, и по моей спине пробегает дрожь.
— Такие девушки, как я? — Спрашиваю я, приподняв бровь.
Он усмехается и окидывает взглядом мой довольно провокационный наряд, но вместо того, чтобы прокомментировать мою одежду, которая сильно отличается от более прочных джинсов и кожаных курток, которые сегодня были в ходу на кухне, он говорит:
— Девушки, которые не выросли в окружении байкеров или, по крайней мере, не очень хорошо знакомы с клубом.
Я это заметила. Казалось, что все, кроме меня, были хорошо знакомы друг с другом. Может, в этом нет ничего личного. Но по некоторым настороженным выражениям их лиц, когда они смотрели на меня, я поняла, что это ещё не всё.
— Давай. Давай закончим с обедом и прокатимся, — предлагает Гейб.
От этой перспективы у меня по коже бегут мурашки. Если эта поездка будет похожа на предыдущую, меня ждёт настоящее удовольствие. Возможно, мы снова окажемся на берегу реки. Хотя я сомневаюсь, что Гейб был бы таким же дерзким средь бела дня, как под лунным светом. Я чувствую, как мои трусики становятся влажными, когда перед моим мысленным взором всплывают воспоминания… то, как он ласкал меня, дразня мой клитор, как настоящий эксперт.
После того как я уступила Гейбу, я чувствую себя довольно глупо из-за того, что отвергла его той ночью у реки. С другой стороны, я не могу представить ничего более горячего, чем то, как он впервые трахнул меня на бильярдном столе.
Я сжимаю ноги вместе в жалкой попытке взять под контроль внезапное возбуждение. Не знаю, что в нём такого, но он пробуждает во мне все мои самые грязные фантазии. И стоит ему только упомянуть о поездке, как я уже готова снова оседлать его член.
Я с энтузиазмом доедаю свой сэндвич и допиваю кофе. Когда я смотрю ему в глаза, от понимающего блеска в его взгляде у меня замирает сердце. И едва заметная улыбка на его губах говорит мне, что он думает не только о поездке на мотоцикле.
Когда мы встаём, Гейб берёт мою руку в свою большую ладонь и ведёт меня к двери, и я чувствую, что мы поразительно близки к тому, чтобы вести себя как настоящая пара. Я не совсем понимаю, как мне к этому относиться, но прямо сейчас я схожу с ума от волнения и более чем готова обхватить ногами Габриэля и его сексуальный чёрный мотоцикл.
20
ГАБРИЭЛЬ
Благодаря тому, что я провожу время с Уинтер, напряжение этого дня становится менее всепоглощающим. Когда мы нашли уединённое местечко, чтобы остановиться, она сделала мне минет, что было чертовски приятно и дало мне разрядку, в которой я нуждался, чтобы ненадолго перестать волноваться. И когда мы возвращаемся домой, я чувствую, что у меня достаточно ясная голова, чтобы пережить это испытание сегодня вечером.
Будет нелегко наблюдать, как умирают пятеро членов нашего клуба. Возможно, мне даже придётся участвовать в их казни. И хотя я не оправдываю то, что они сделали с Афиной и её матерью, это всё равно будут мои братья, которые погибнут. Но, по крайней мере, я смог на несколько часов переключиться на огненно-рыжую девушку, которая крепко обнимала меня за талию, пока мы мчались обратно в клуб. Уинтер заставляет меня чувствовать себя сильным, уверенным в себе, но в то же время спонтанным, что мне обычно не свойственно, и мне это нравится.
Я подъезжаю к зданию клуба, к задней части, рядом с входом в дом, и глушу мотор. Уинтер перекидывает ногу через сиденье и снимает шлем. Она прирождённая пассажирка. Она быстро освоилась после того первого дня, когда чуть не упала, слезая с мотоцикла, и теперь,
