дрожащий от сдержанного гнева, от переживаний, от бессилия.
Минуты тянулись, как вечность.
А потом — дверь открылась.
— Операция прошла успешно, — сказал врач. — Пуля прошла навылет. Кость задела, но без осколков. Мы её стабилизировали. Сейчас она в палате. Можете войти. Но недолго.
Я вошёл.
Медленно.
Тихо.
Будто боялся потревожить её дыхание.
Джулия лежала с открытыми глазами. Бледная, с капельницей, с повязкой на плече.
Но — живая.
— Привет, сынок, — улыбнулась она. — Выглядишь так, будто сам поймал эту пулю.
Я сел рядом. Сжал её ладонь.
На секунду — просто молчал.
А потом — не сдержался.
— Почему?
Она прищурилась.
— Знаешь, — прошептала она, — я почти не была тебе матерью, когда ты был маленьким.
Я замер.
— Я была рядом… но не была рядом.
Ты рос в доме, где правили страх и порядок, а я… я молчала. Я позволяла твоему отцу делать из тебя оружие.
Я боялась. Оправдывала. Пряталась за фразами «он всё делает ради семьи».
Она медленно повернула голову ко мне.
— Я не просила прощения. Ни тогда, ни позже. Но всё это время… я старалась. Исправить хоть что-то. Заработать твоё доверие.
И когда ты впервые позвал меня с собой… когда ты привёл Лию… я почувствовала, что, может, не всё потеряно. Что я ещё могу быть матерью. Хоть немного.
Я выдохнул.
Медленно. Глухо.
А потом сжал её пальцы.
— Мам.
Она резко моргнула. Как будто это слово выдернуло воздух из её груди.
— Ты моя мать. Не «почти». Не «когда-то».
— Но...
— Ты живая. Ты бросилась за Лию, не раздумывая. Ты бы умерла, не задумываясь.
И ты всегда знала, что я за неё сожгу всё.
Ты — моя мама.
Единственная.
Она заплакала.
Беззвучно. Сжав мою руку так, будто боялась отпустить.
— Спасибо, сынок, — прошептала она. — Спасибо, что дал мне второй шанс.
Я не знал, кто из нас спас кого в ту ночь.
Но знал одно: я больше никогда не отпущу. Ни её. Ни Лию.
Когда я вышел из палаты, воздух в коридоре казался каким-то… сжатым. Нервы гудели, сердце всё ещё билось не в ритм. Я провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя и кровь, и страх, и всё, что накопилось внутри.
Лия все еще сидела на скамье у стены, но уже одна.
— Ну? — прошептала. — Как она?
Я увидел, как в её глазах блеснула влага. Но она не заплакала. Только глубоко вдохнула, будто хотела вдохнуть весь этот мир, чтобы не сломаться.
— Можно мне к ней? — спросила тихо. — Хочу просто… посидеть рядом.
Я аккуратно сжал её руку.
— Не сейчас.
— Почему?
— Она уснула.
— О…
Я провёл пальцами по её щеке, убирая прядь волос.
— Ты всё равно молодец. Ты жива. Она — жива. И я не позволю, чтобы кто-то из нас пострадал ещё раз. Никогда.
Мы сидели на скамье, не спеша отпускать друг друга. Молчание было не глухим — тёплым. Тишина, в которой сердце наконец перестаёт гнать кровь на бегу.
Я повернулся к ней чуть ближе, провёл пальцами по её запястью.
— А как твои родители? — спросил я негромко. — Всё в порядке?
Лия чуть кивнула.
— Да. У папы сильный ушиб, он сильно ударился, когда пытался сбить Карину. Немного разбил лоб, но врачи сказали — всё восстановится.
Она замолчала на секунду, прежде чем продолжить:
— У мамы… нервный срыв. Полный. Она не говорила, просто сидела в машине и дрожала, как будто всё это было кошмаром, из которого она никак не может выйти. Их уже отпустили домой.
Я внимательно смотрел в её лицо. Лия выдержалась. Но я знал, как много она в себе держит.
— Риз поехал с ними, — добавила она чуть тише. — Сказал, что сможет хоть как-то… разбавить обстановку.
— Он молодец, — тихо сказал я. — Хотя, кажется, ему придётся запастись юмором на неделю вперёд.
Лия слабо усмехнулась. И в этой усмешке — боль, усталость и какая-то почти горькая благодарность за то, что всё ещё есть люди рядом.
Лия всё ещё сидела, прижавшись ко мне, но в её голосе прозвучало что-то новое — холодная сосредоточенность, тревога, не отпускающая даже после спасения.
— Ты знаешь… — тихо сказала она. — Карина намекнула, что она не одна. Что у них был план. Она говорила "мы". Я… я не думаю, что это конец.
Я поднял взгляд на её лицо. Она смотрела вперёд, в пустоту больничного коридора. Слишком спокойно. Слишком осознанно.
— Ты уверена? — спросил я, хотя знал ответ заранее. В глубине души я это чувствовал давно.
Лия кивнула.
— Она не могла всё провернуть одна. Слишком тонко. Слишком продуманно. Кто-то ей помогал. Кто-то умный. Кто-то, кто умеет прятать следы.
Я сжал кулак. Всё внутри снова напряглось, как струна.
— Значит, нужно выпутать это из неё, — произнёс я. — До конца. Без пощады.
— Ты думаешь, она заговорит?
Я посмотрел ей в глаза.
— У неё будет выбор: говорить — или молчать на дне бетонного подвала. Но я узнаю, кто за этим стоял. И если это был кто-то из моих людей — они будут молиться, чтобы я не нашёл их раньше, чем смерть.
Лия сдержанно кивнула.
— Только пообещай… что ты скажешь мне правду, когда узнаешь. Всё. Даже самое страшное.
— Обещаю, — ответил я. — До последней капли.
Глава 41. Право крови
Марко
Я стоял в коридоре за зеркалом допросной комнаты. Холодный, пустой коридор с запахом стерильного отчаяния и дешёвого кофе. Рядом со мной был полицейский инспектор — лысеющий мужчина лет сорока, с усталым взглядом и лицом человека, который видел всё. Он скрестил руки.
— Ты уверен, что хочешь присутствовать? — спросил он.
— Она не заговорит без меня, — ответил я. — Ты это понимаешь.
Он кивнул.
— Мы поставим запись. Всё будет в рамках закона. Но если хоть одно твое слово...
— Всё будет чисто, — перебил я. — Обещаю.
Инспектор кивнул охранникам. Те открыли дверь.
Я вошёл.
Карина сидела, скрестив ноги, закованные в тонкие металлические браслеты. Она была без макияжа, с растрёпанными волосами.
Она молчала несколько секунд. А потом — резко, неожиданно — засмеялась.
Хрипло. Рвано. Как будто кто-то щекотал ей рёбра изнутри, медленно разрывая лёгкие.
— Он обещал... — прошептала Карина. — Обещал замок. С башнями. С короной. С кровью на троне.
Она вскинула взгляд на меня. В нём — не было ни стыда, ни страха. Только… пламя.
— Ты ведь не понимаешь, Марко, — выдохнула она с нежностью. — Мы были идеальны. Он говорил, что ты не видишь дальше её юбки. Что ты уже мёртв. А я — новая
