поправляя солнцезащитные очки.
Она играет в паре с Игорем против Глеба и Фила.
Я устроилась на лежаке с книгой и изо всех сил делаю вид, что мне совершенно всё равно на перекатывающиеся под шоколадной кожей мышцы Филатова. Но каждый раз, когда волей-неволей вспоминаю вчерашнюю ночь, мне приходится сильнее свести бедра, пытаясь унять постыдную дрожь.
— Лазерная, не хочешь помочь этим бедолагам? — кричит мне Влад, подбрасывает мяч и отправляет его на другую сторону площадки.
Уверена, он окликнул меня именно сейчас, чтобы продемонстрировать и свою великолепную подачу, и себя во всей красе. Будто не я тут захожусь слюной и тоской по его пыхтящему телу — надо мной, подо мной, за мной, а потом передо мной, пока стою на коленях и заглатываю его член, а его пятерня сладко натягивает мои волосы, задавая темп.
— Лазурская!
Это последнее, что я слышу, прежде чем мяч врезается в столик у лежака и опрокидывает на меня холодный коктейль.
— Да что б вас! — подскочив, я начинаю вытирать ледяную воду с ног.
— Это знак пойти играть, — ржёт Влад, и в ответ я показываю ему средний палец.
Для друзей мы ведём себя как обычно, но я-то знаю, о чём думает Филатов, когда задерживает взгляд на этом жесте. Он задумчиво проводит большим пальцем по нижней губе, и это движение я почти физически ощущаю у себя между ног.
Всего мгновение — никому не заметное, мимолётное. Но я успеваю считать всё: и улыбку, и мягкий кивок, обещающий целый аттракцион удовольствия. Вот он уже снова подаёт, ребята перебрасываются подколками, а я вытираю остатки коктейля с голой кожи и украдкой поглядываю на Филатова.
— Кира, ты куда вчера пропала после выступления? — вдруг спрашивает Гера, вернувшийся из бара вместе с Маей.
— Ушла медитировать.
— Очень смешно. Как тебе наш номер? — Громов плюхается рядом со мной с банкой пива в руке.
— Ну, если смотреть одним глазом и накуренным, то нормально.
— Ты невыносима, в курсе?
— Мне говорили.
— Влад, тебя я, кстати, тоже вчера не нашёл. Думал, мы после шоу где-нибудь зависнем, — переключается Гера на Фила, с которым они в последнее время как-то особенно тесно сдружились.
Я поднимаю книгу выше, чтобы скрыть вероятный румянец. Сложить два и два здесь не составило бы труда, но о том, что между мной и Филатовым могло что-то закрутиться, догадывались только Глеб и Ева.
— Прости, друг, но у меня были планы поинтереснее, — Влад снова подаёт и сразу зарабатывает очко в команду.
— Поделишься?
— Девчонками не делюсь.
— У-у-у… — Глеб, Гера и Игорь начинают громко улюлюкать.
— Горячая? — добавляет Гера.
Чёрт возьми, Громов, заткнись.
— Очень. Горячее у меня никогда не было.
Я чуть не давлюсь своей колой, но, слава богу, на мой кашель никто не обращает внимания.
— Ого! Мы её знаем?
— Думаю, нет. Впервые увидел её в баре.
Филатов так красиво стелет, в голосе — ни грамма фальши. Я всё-таки осмеливаюсь взглянуть в его сторону. Мои глаза скрыты за огромными тёмными очками, но мне всё равно кажется: стоит дать ему хоть каплю внимания — и весь наш секрет вырвется наружу.
— Но в этот вечер, я так понимаю, ты свободен? — вдруг вступает в игру Глеб, и мне совсем не нравится его интонация. В ней есть что-то ироничное и провокационное, он не просто так задает этот вопрос.
— Почему? — спрашивает Фил, складывая руки на бёдрах и невольно отвлекая меня своими V-образными мышцами, уходящими прямо туда — к источнику моего бесконечного искушения.
— Ты же не спишь два раза подряд с одной и той же девушкой, — грубо напоминает Глеб и, подкинув мяч, с силой бьёт по нему.
— Это было в прошлом.
Фил отбивает, но после нескольких подач с обеих сторон всё-таки не успевает спасти мяч.
— И что? — Глеб подбирает его, чтобы пойти подавать, но вместо этого подходит к сетке вплотную и, сощурившись, заканчивает фразу: — Прыгаешь из одних отношений сразу в другие?
Чёрт. Он что-то знает.
— Может быть, — не поддаваясь на провокацию, отвечает Влад, и на щеках у него проступают ямочки от счастливой улыбки.
Вау, это приятнее, чем я ожидала, видеть его довольное, даже мечтательное лицо, в то время как он вспоминает меня. Это одновременно заводит и отдаётся покалыванием ещё в одном органе, которое совершенно точно не имело для меня никакого значения до этой минуты.
Воздух внезапно густеет, напряжение между парнями замечаю не только я. Ева, кажется, всё поняла уже давно — именно поэтому смотрит на меня с откровенным осуждением. Когда я ловлю её взгляд, она разочарованно качает головой и идёт к ребятам.
— Глеб, что ты пристал к нему? Взрослый мальчик, сам разберётся, — сестра тянет друга за плечо и уводит в центр площадки.
Я помню правила. Им не о чем беспокоиться. Лето закончится, а вместе с ним и наш с Филатовым роман. Все в плюсе, чего так заводиться?
— Пойду возьму себе ещё что-нибудь выпить! — резко вскакиваю с лежака и, игнорируя любопытные взгляды всех присутствующих, скрываюсь в пляжном баре.
* * *
Хореография для нового номера даётся гораздо сложнее, чем обычно. Я уже несколько раз прогнала придуманные две восьмёрки, а как выйти в третью — ума не приложу. Хожу по пирсу взад-вперёд, напеваю музыку под нос и схематично собираю рисунок танца, нанизывая движения одно на другое: шаг, шаг, поворот… Может быть, волна? Нет, лучше спад. Выгибаю спину, превращаясь в горбатую иву, и касаюсь костяшками пальцев деревянного настила.
— А дальше что? Партер?
Опираюсь на руки, красиво выезжаю вперёд на бедре, укладываюсь на живот.
— И? Что мы из этого положения можем сделать?
Поднимаю задницу и выгибаю спину — нет, движение не подходит под настроение музыки. Стоя на четвереньках, отбиваю ритм сначала ладонями, потом локтями, потом снова ладонями — бит слишком быстрый, мы не успеем сделать это в такт.
— А если… — вытягиваюсь и пытаюсь выполнить акробатический элемент лёжа, но путаюсь в ногах и снова оказываюсь на животе, заодно приложившись носом о деревянное покрытие. — Твою ж мать!
— Доброе утро!
Почти одновременно на моё яростное ругательство отзывается приторно мягкий, приветливый голос Евы. Сестра выходит из распахнутых стеклянных дверей дома в длинном шёлковом халате японского кроя, накинутом поверх чёрного купальника. Волосы, как всегда, уложены так, будто она вообще не ложилась спать.
— Хэллоу… — меланхолично бурчу, лёжа щекой на пирсе.
Ева проходит на террасу, садится в мягкое кресло, ставит рядом чашку горячего кофе и начинает медленно натирать ноги солнцезащитным кремом.
— Не в духе?
— Мягко сказано, — отвечаю,
