пребывая всё в том же состоянии полного и беспросветного отчаяния.
— Странно. Кажется, ты, наоборот, должна быть воодушевлена, порхать как бабочка и выдавать новую гениальную хореографию, — тоненьким голоском провоцирует Ева, продолжая доводить свои гладкие ноги до идеального блеска.
— С чего вдруг? — Я отклеиваю тело от пирса и сажусь в позу лотоса.
— Ну как же? Ты добилась своего, верно? — Она не говорит прямо, только бросает на меня многозначительный взгляд. Я продолжаю сидеть с каменным лицом, и Ева невозмутимо заканчивает: — Провела горячую ночь, так? Надеюсь, твои игры стоили того.
— Не было никаких игр. — Я не отрицаю, но и прямо её слова не подтверждаю.
— Уверена? — Ева озаряет меня опасной улыбкой, за которой в фильмах про супергероев обычно следует злодейский монолог. На эту роль моя сестра подошла бы идеально.
— Знаешь, мне тут понадобился молоток…
Что я говорила? Заходит издалека, как и положено настоящему злодею. Ещё бы начала с: «Когда я была маленькой…»
— …Я хотела подбить вечно отходящую панель над зеркалом в ванной. И знаешь, что заметила? Одну странную вещь.
Конечно, я прекрасно понимаю, к чему она клонит, но изображаю максимально заинтересованного слушателя, понятия не имеющего, чем закончится эта история.
— И какую же?
— В новом наборе инструментов не хватает одной отвёртки.
— Какое занимательное наблюдение, Холмс, — иронично комментирую, закатывая глаза.
— Это уже слишком, Кира. — Ева выключает свой ангельский голосок и переходит на серьёзный тон. — Без манипуляций никак?
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — раздражённо вскакиваю на ноги и начинаю разминать суставы.
— Прекрасно понимаешь. — Ева качает головой и тянется к кружке с кофе. — А если бы дело не закрыли, и следователь обвинил Агату или Маю? Ты бы призналась?
— Ева, что ты несёшь? — Я стараюсь звучать убедительно, но уже чувствую: бесполезно.
— Я знаю, что это ты открутила болты на своей декорации, чтобы спровоцировать Влада на эмоции.
— Почему ты так в этом уверена?
Ева не отвечает сразу. Медленно отпивает кофе, будто мы обсуждаем погоду. Проводит большим пальцем по краю чашки, стряхивает с халата невидимую пылинку и только потом поднимает на меня глаза — спокойные и убийственно ясные. В её размеренности нет ни сомнений, ни истерики. Она встает, поправляет съехавший край шелка и подходит почти вплотную.
— Потому что, будь я тобой… — Она делает паузу, идеальную для последующего выстрела в лоб. — Сделала бы то же самое.
С этими словами сестра скрывается в доме.
Только мы с ней знаем, что в этой фразе гораздо больше смысла, чем может показаться стороннему наблюдателю. Ева осуждает меня почти за каждое решение, но при этом сама устроена точно так же: не принимает поражений и, если понадобится, пойдёт по головам ради собственной цели. Просто свою тьму она прячет под элегантными платьями, безупречной укладкой и молчаливой холодной улыбкой.
Глава 28. Неравный обмен
Фил
После нашей напряжённой игры в волейбол Глеб больше не поднимал тему с кем я провёл ночь после французского вечера в White Stone. Он всё понял и, кажется, решил избавить меня от тирады в духе: «Я знаю, что ты совершаешь ошибку, но почему — не скажу». Сегодня Ева, Глеб и ещё пара наших знакомых уехали на другой конец острова — болеть за Каменского на мотогонках. Друг звал и меня поучаствовать, но я не собирался упускать шанс побыть с Лазерной без оглядки на то, что нас кто-то застукает.
На самом деле я и сам не понимаю, почему мы до сих пор прячемся от друзей. Они, кажется, давно всё поняли и, похоже, даже смирились — хоть и по каким-то своим причинам по-прежнему против. Но в этой тайне есть что-то острое, манящее. То, что я не могу коснуться Киры при всех, поцеловать её посреди толпы или просто притянуть к себе, когда захочется, разгоняет внутри такой голод, что, оставаясь с ней наедине, я буквально зверею. И всё же всё чаще ловлю себя на мысли: мне нужен уже не только секс. Хочется чего-то большего. Я помню наш уговор. Да и придумать хуже места и времени для чего-то настоящего, чем летний роман на острове, сложно. И всё равно с каждым днём забираюсь всё глубже, не осознавая, что подползаю не к райскому оазису, а пропасти.
Мы лежим в белых простынях прямо на пирсе дома Лазурских. Солнце медленно оседает в воду, разливая тёплые оранжевые блики по обнажённой спине Киры, вытянувшейся на животе.
— О чём думаешь, Лазерная? — нежно веду пальцем от её поясницы к позвоночнику, обрисовывая иероглифы у основания шеи.
— О том, что мне давно не было так хорошо…
— Мне тоже. — Склоняюсь и целую её в татуировку. — Не хочу, чтобы это лето заканчивалось.
Кира ничего не отвечает, только продолжает перебирать пальцами гладкие камешки рядом с собой.
— Что будет, когда оно закончится? — спрашиваю прямо.
— Ничего. Наступит осень.
— Наблюдательно. Но я не об этом.
— Ф-и-л…
— Ладно, спрошу иначе. Чем ты будешь заниматься потом?
— Я же говорила: буду путешествовать по миру.
— Звучит так, будто ты свободна и можешь принимать любые решения.
Кира неопределённо ведёт плечом — то ли «да», то ли «нет» — и нервно усмехается.
— Ну… можно и так сказать.
— Я тоже свободен. Абсолютно, — аккуратно подвожу к запретной теме.
— Не так, как я, — тихо произносит она, почти себе под нос.
— Что это значит?
— Ты живёшь в другом мире, Фил. И единственное место, где мы можем ещё немного насладиться друг другом, — этот остров.
— Не говори так.
— Но это правда. — В её голосе проступает печаль, но уступать она не собирается. — Хотела бы, чтобы это было не так, но, к сожалению… — Кира глубоко вздыхает и подтягивает к себе колени, накрытые простынёй.
— Почему? Просто объясни — почему?
Она качает головой.
— Не могу. Прости.
— Бред какой-то. — Отворачиваюсь и повторяю её позу. Даже представить не могу, что такого может скрывать её жизнь, чтобы не осталось ни единого шанса продолжить наше общение.
— Давай не будем об этом. — Лазерная кладёт щёку мне на плечо. — Лучше расскажи о себе. Чем планируешь заниматься после острова?
Я всё ещё на взводе от этой недосказанности, от её тайн, но долго злиться на Киру не могу. Особенно когда она так тихо льнёт ко мне, а не пытается расцарапать меня своими коготками или переспорить острым языком.
— Не знаю. Глеб сказал, что я пойму это здесь. Я, конечно, отнёсся к его словам скептически, но, если честно, был бы рад ошибиться.
— Совсем никаких мыслей? Может,
