Я хочу трахнуть тебя прямо в нём».
Не знаю, как ему вообще удаётся держать себя в руках, в то время как мне жутко неудобно играть с торчащими сосками и тягучей, пульсирующей истомой под тонкой тканью. Впрочем, я была бы не я, если бы этого стеснялась. Филатов — мой личный поставщик крышесносных ощущений, и отказываться от него я не собираюсь.
— Моя подача! — сообщаю Глебу, беру мяч, несколько раз отбиваю его о покрытие корта, высоко подбрасываю и с силой отправляю в квадрат.
Ева не успевает принять, и мы берём первые пятнадцать.
Повторяю свою убийственную подачу ещё раз. И ещё. На одном из розыгрышей Владу всё-таки удаётся отбить, но тут Глеб наконец включается по-настоящему и устраивает этой парочке маленький разгром у сетки.
— Гейм! Я же говорила, мы вас сделаем! — подпрыгиваю от радости.
Обожаю выигрывать. Даже в таких ничего не значащих матчах вкус победы вырабатывает во мне какой-то особенный вид эндорфина — явно крепче, чем у других людей.
— Да! Да! Да!
Глеб в триумфальном жесте закидывает меня на плечо, а я, делая вид, что моя ракетка — это трофей «Уимблдона», начинаю толкать трогательную речь воображаемой толпе:
— Я не верю, не верю в происходящее! Когда я была маленькой, я мечтала об этой награде, смотрела матчи Марии Шараповой и Серены Уильямс и думала: однажды окажусь на их месте. И вот — вы только посмотрите на меня сейчас!
— Ладно, хорош! Ты взяла всего пару мячей, — иронично комментирует Ева, пока парни хохочут над моим спектаклем.
— Отдельно хочу поблагодарить свою сестру — она у меня само обаяние.
Ева закатывает глаза и ленивой походкой удаляется к скамье, где лежит её спортивная сумка, а я начинаю говорить громче, почти кричу ей вслед:
— Она всегда поддерживала меня и верила в мой успех!
— Я верила, что тебя уронили в детстве.
— Высокие отношения, — сквозь смех замечает Влад, пока Глеб наконец ставит меня на землю и уходит вслед за Евой.
— Хочешь подержать? — с придыханием предлагаю я Филу, протягивая ракетку так, будто это самая ценная вещь в мире.
— А это что? Кубок или «Блюдо Венеры Розуотер»?
Влад делает шаг навстречу, и у меня тут же сбивается пульс. Какая-то нездоровая реакция.
— Ну, если мы играли в парах, то скорее кубок.
Хихикнув, передаю ракетку Филатову, и он нарочно накрывает мои пальцы своими.
— С ума сойти, как хочу тебя… — успевает шепнуть мне на ухо за этот секундный перехват и тут же переключается на ребят: — Ну что, ещё одну партию?
— Мне нужно на массаж, так что без меня, — сообщает Ева, убирая ракетку в чехол.
— Я подвезу, — вызывается Глеб и салютует нам открытой бутылкой воды. — Фил, поедешь?
Ого. Похоже, они уже готовы оставить нас наедине. Кажется, «родители» наконец смирились с тем, что мы выросли и можем позволить себе веселиться по-взрослому.
— Нет, я, пожалуй, сыграю ещё одну партию… — Фил поднимает ракетку. — Отыграться надо.
Глеб кивает, закидывает руку на плечи Евы, и они вместе исчезают за зданием яхт-клуба.
Стоит друзьям скрыться из виду, как солнце начинает не просто палить, а поджигать меня изнутри. Хотя думаю дело вовсе не в солнце, а в Аполлоне, стоящем напротив меня и сканирующем похотливым взглядом. Воздух тяжелеет, а предвкушение нашего с Филом следующего «матча» становится почти невыносимым.
— Обожаю теннис, — хрипло произносит он и всем телом впечатывает меня в сетку. — Итак, у нас два варианта.
Обдаёт мои губы горячим воздухом и смыкает сильные пальцы на шее.
— Первый: мы идём в душ, где я собственноручно снимаю с тебя это блядское платье и наказываю за то, что весь матч играл со стояком.
— А второй… — выдыхаю я.
Похоть и его свирепая хватка почти перекрывают мне доступ к кислороду, и единственный шанс спастись — это пустить по венам ходячий секс по имени Влад Филатов.
— Второй: мы никуда не идём.
Выбор был нужен лишь для отвода глаз. Он с самого начала не собирался тратить время на бессмысленные перемещения. Фил опускается передо мной на колени и запускает горячие ладони под юбку. По ногам медленно скользят влажные спортивные трусики, и я моментально пьянею. Филатов проводит рукой по внутренней стороне бедра и едва касается там, где я уже вся изнываю от ожидания. Он играет со мной, как с самой наивной мышкой, а я готова умолять его о прикосновениях. Никогда не думала, что смогу быть настолько одержима кем-то. Парнем. Мужчиной. Человеком.
Фил закидывает одну мою ногу себе на плечо, и я инстинктивно выгибаюсь, запрокидываю руки вверх и впиваюсь пальцами в проволоку, чтобы не потерять равновесие.
— Знаешь… — он оставляет влажный поцелуй на внутренней стороне бедра, в опасной близости к тому месту, где меня уже сладко сводит от нетерпения. — Я никогда не делал этого девушкам.
— Мать твою, Филатов, прикоснись уже ко мне хоть чем-нибудь… — грудь вздымается так сильно, будто меня накачивают автомобильным насосом.
Вместо ответа он проводит языком вдоль моих складочек, и я завываю от разрывающего мои нейроны экстаза. Только от одного этого действия в глазах темнеет, и я скручиваюсь, опускаю голову, словно Иисус на распятии, удерживаясь только пальцами, намертво вцепившимися в сетку.
Не лучшее сравнение, согласна. Иисусу вообще лучше не знать, чем мы тут занимаемся.
Фил обхватывает мои бёдра и заставляет выгнуться ещё сильнее, чтобы впиться губами в клитор. По-собственнически орудует внутри меня языком, кусает, давит, сжимает до синяков ягодицы и подключает пальцы. Возбуждение выходит за грани физического осознания. Ему хватает каких-то пары минут, чтобы я начала извиваться и бесстыдно стонать, заполняя неприличными звуками весь корт.
— А теперь… — Фил резко отстраняется буквально за секунду до того, как меня срывает, и окатывает хищной улыбкой. — Самое интересное.
Заплывший разум не сразу понимает, что происходит. Филатов откручивает бутылку воды и смачивает рукоятку ракетки.
— Что ты задумал?
Ответом служит лишь невозможная, хитрая улыбка. Влад достает из кармана презерватив и не спуская с меня глаз, разрывает упаковку зубами.
— Продолжаю тебя удивлять — беспечно фыркнув, Филатов накатывает презерватив на рукоятку прокрутив ее в руки нежно касается моего лобка.
— Ты сумасшедший… — я пытаюсь сказать, что это слишком, но это, чёрт возьми, не так. Не для меня. Ведь я завелась только от одной идеи, а когда раскалённая коснулась моего разогретого тела, я чуть не поперхнулась собственной слюной от предвкушения.
Рукоятка касается самой чувствительной точки, и я непроизвольно вздрагиваю.
Хочу, хочу, хочу. Так сильно хочу, чтобы он ввёл её в меня и продолжал так смотреть, и беспощадно
