когда Линкольн верил, что я не могу быть неправ. Он сунул бы руки в горящую печь, уверенный в том, что в какую бы дурацкую историю я ни влип, это никогда не было по моей вине.
В памяти всплывает один конкретный эпизод из нашего прошлого, ленивый летний полдень, и, как бы я ни пытался отогнать это воспоминание, бессильно отдаюсь его власти.
Я рассекаю воду, как акула, мои уверенные гребки приближают меня к плавучей доске, на которой она загорает в своем желтом бикини в горошек. Я знаю, что выпендриваюсь, но если хочу, чтобы Кеннеди смотрела на меня так же, как на моего кузена, я должен дать ей для этого повод. Возможно, плавать, как олимпийский чемпион — не самый лучший способ, но я должен что-то попробовать. А вынудить ее поцеловать меня силой не получится — в прошлый раз, когда я попытался провернуть этот номер, она вытолкнула меня из нашего домика на дереве и сломала мне руку. На этот раз она должна сама прийти ко мне, если хочет свой первый поцелуй. Всем известно, что Линкольн тянет резину и не сделает этого.
Меня охватывает чувство вины, когда я думаю о причине, по которой он до сих пор не сделал первый шаг. Он знает, что она мне нравится. И поскольку он меня любит, не станет мне мешать, когда дело касается Кен. Он всегда был таким — самоотверженным.
Я же, с другой стороны, не знаю значения этого слова.
Под грузом этих отвлекающих мыслей я сбиваюсь с ритма и в итоге глотаю озерную воду. Выбравшись на деревянный плотик, я не знаю, радоваться мне или злиться, что никто не заметил, как я позорно провалил свою и без того неидеальную попытку плыть баттерфляем. Хватаю полотенце, чтобы вытереться, и сажусь рядом с девушкой, которую пытался впечатлить. Ее ноги болтаются в воде, а взгляд прикован к Линкольну, который гребет на ее каноэ.
Если Кеннеди находится поблизости от водоема, можно быть уверенным, что ее верное каноэ всегда рядом. Она плавает хуже некуда, но черта с два это ее остановит, когда мы проводим дни на озере. Ее гордость не позволяет ей надеть нарукавники или спасательный жилет; она предпочитает использовать их только когда плавает. И даже тогда она всегда напоминает нам, что даже лучшие пловцы используют их, пока не вырастут.
— Знаешь, я всегда могу научить тебя плавать, — говорю я, замечая, как она с завистью смотрит на моих сестер, которые вовсю веселятся у берега.
— Сомневаюсь. Минуту назад ты выглядел так, будто вот-вот утонешь.
— А, так ты все-таки смотрела на меня, — важничаю я, толкая ее в плечо своим.
— Сложно не смотреть, когда ты постоянно ведешь себя как самодовольный осел.
— Это было больно, — шучу я, прикладывая ладонь к груди.
— Конечно, — смеется она.
— Я могу научить тебя, если захочешь, — вставляет Тедди позади нас, и от его голоса у меня мурашки бегут по коже.
Кеннеди оборачивается через плечо и дарит ему свою дурацкую, фальшивую улыбку.
— Не нужно, Тедди. Если я захочу научиться, я попрошу Линкольна. Но спасибо за предложение, — слащаво отвечает она.
— Как знаешь, — парирует он скучающим тоном, откидываясь на своем пляжном полотенце.
Кеннеди поворачивается и закатывает глаза. Она ненавидит этого извращенца так же сильно, как и я, но поскольку он старший брат Линка, она терпит его ради него. Кеннеди готова на все ради Линкольна, даже притворяться, что ей нравится его жуткий старший брат. Я вижу, как ее передергивает, когда этот козел разглядывает ее похотливым взглядом. Этот ублюдок уже учится на первом курсе, но, видимо, его возбуждают только тринадцатилетние девочки.
Это просто омерзительно.
Но я ничего другого от него и не ожидал. Я уверен, что этот подонок причастен к тому, что случилось с котом моих младших сестер, Усиком, в прошлом месяце. Кот был в полном порядке, а через минуту Айрин нашла его в нашем лабиринте из живой изгороди со сломанной шеей. У нее потом неделями были кошмары, а маленькая Эбби рыдала несколько дней подряд. Даже Мередит, обычно непробиваемая, прослезилась, когда папа хоронил Усика рядом с оранжереей. В тот день у нас дома были только Тедди и Линк — по обычаю нашего воскресного семейного бранча, — а мой кузен и мухи не обидит, не то что убьет питомца своих маленьких кузин.
Это сделал этот ублюдок, я в этом уверен. Просто не могу это доказать.
Я встаю, чтобы взять бутылку воды из холодильника, мои мысли все еще где-то далеко, как вдруг слышу за спиной громкий всплеск. Я кручу головой туда-сюда, и страх сжимает мое сердце — Кеннеди нет на доске.
— Где Кен? — кричу я ее брату, который уткнулся в телефон.
— Что? — рассеяно спрашивает он, листая ленту.
— Тедди, где Кеннеди?!
— Понятия не имею, — бормочет он, закрыв глаза, поглощая солнечные лучи.
Чертовы придурки!
Я осматриваю все озеро и вижу лишь Финна и Иста на гидроциклах вдалеке, в то время как Линкольн медленно подгребает к нам. Грудь сжимается, пока я бегаю по берегу, высматривая ее в воде. Только когда замечаю светлые волосы и протянутую руку, пытающуюся пробиться на поверхность в нескольких метрах от нас, я кричу.
— КЕННЕДИ!!!
Я вижу, как мой кузен бросается в глубину, и на лице Линкольна — чистая решимость добраться до нее. Я сразу же ныряю за ним, ужас делает мои гребки неровными и неуклюжими. Неподалеку от берега я слышу громкий переполох среди наших родителей. Отчим Истона и мой отец бегут к воде, пытаясь успеть. Я уже задыхаюсь, хватая ртом воздух, когда Линкольн наконец вытаскивает ее из воды. Он плывет к берегу, а я изо всех сил стараюсь не отставать. Когда мои ноги чувствуют песок, я несусь к берегу как угорелый. Линк уже вдувает воздух в ее легкие, а мой отец делает непрямой массаж сердца. Слезы наворачиваются на глаза, пока я беспомощно стою и смотрю, как Линк зовет ее.
— Держись, Кен. Оставайся со мной, — отчаянно повторяет он каждый раз, отрываясь от ее губ.
Когда Кеннеди откашливает озерную воду, отец поворачивает ее на бок, чтобы она выплюнула ее всю. Я все еще в шоке, когда чувствую, как в мое плечо впиваются ногти, резко разворачивая меня.
— Это твоих рук дело, не так ли? — кричит на меня моя мать.
Я настолько потрясен, что даже не понимаю, о чем она говорит.
— Думал, твоя дурацкая шутка будет смешной? Кеннеди могла серьезно пострадать, ты, наглый мальчишка! — кричит она прямо
