через месяц. Может быть, мой ответ будет другим.
Мое адамово яблоко покачивается, когда опасение впивается своими уродливыми когтями в мою грудь, точно оставляя свой след.
– Я заставила тебя чувствовать себя неловко. ― Она вздыхает. – Прости. Думаю, ты просто застал меня в неудачное время.
Когда я ничего не говорю в ответ, ее каштановый взгляд искрится любопытством.
– Ты не очень-то жалуешь слова, да, Колин? – Я качаю головой.
– Тогда, может быть, мой муж все-таки в чем-то прав. Если у меня будет телохранитель, я бы предпочла, чтобы это был человек, которому не нужно заполнять тишину бесполезной болтовней. Было бы ужасно утомительно, если бы мне приходилось проводить дни в светских беседах, когда я вполне довольствуюсь глубокими, содержательными разговорами со своей совестью.
Она бросает мне кроткую улыбку, и я ненавижу, как внезапно сжимается моя грудь.
– Итак, телохранитель, что именно ты здесь делаешь? Смотришь, как я ничего не делаю?
Если это так, то я могу сказать тебе прямо сейчас, что через некоторое время ты будешь умолять Тирнана о другой работе.
– Что бы ты хотела делать? ― спрашиваю я, мой мягкий голос звучит странно для моих ушей.
Она улыбается. Первая искренняя улыбка, которую я увидел на ее губах за все время нашего знакомства.
– Что я могу делать в этой камере?
– Мы можем уйти.
– Уйти? ― повторила она подозрительно.
Я киваю.
– И куда?
– Куда захочешь.
– В Мексику.
Я хмуро смотрю на нее.
– Прости. Я не могла удержаться. ― Она издала полусерьезный смешок. – Даже если бы я знала, куда хочу поехать, я не смогла бы тебе сказать. Я никогда не была в Бостоне.
Я понимаю это и думаю о том, где женщина ее уровня могла бы чувствовать себя как дома. Мне требуется меньше десяти секунд, чтобы понять, что у меня нет ни малейшего представления.
– Каким дерьмом... то есть... вещами ты любила заниматься дома?
– Мне нравилось проводить время с братом.
– Алехандро? ― спрашиваю я, удивляясь, поскольку Алехандро не производит впечатления «семьянина». Возможно, он заботится о безопасности своей сестры, но я не вижу, чтобы он охотно хотел проводить с ней время.
– Нет. Не Алехандро. Я имела в виду Франческо, моего младшего брата, ― объясняет она с неподдельной тоской в голосе. – Он всегда умел занять меня, так как постоянно что-то замышлял. ― Она снова смеется.
Между ее грустными вздохами и искренним хихиканьем, непонятно, с чем мне труднее справиться.
– А чем ты занималась, когда не нянчилась с этим отродьем? ― бормочу я.
– Я люблю искусство. Мне нравилось ездить в Мексику, бывать в историческом музее, который там есть, и смотреть все новые выставки, которые проходили в городе. Эта информация помогает?
Я преодолеваю оставшееся между нами расстояние, пока мое тело не затмевает ее в своей тени, и протягиваю руку. Она дважды моргает, прежде чем понять, и кладет свою руку в мою. Я поднимаю ее с пола одним одним махом.
– Пойдем отсюда.
Когда ее глаза начинают слезиться от счастья, у меня начинает сводить горло.
Прежде чем я успеваю остановить ее, Роза обхватывает меня руками и прижимается щекой к моей груди.
– Спасибо, Колин. Спасибо.
Я позволяю ей прижиматься ко мне дольше, чем следовало бы, но когда она, кажется, достаточно успокоилась, руки заходят мне за спину и разжимают ее хватку на мне.
– Пойдем.
Ее улыбка шириной в милю, когда она хватает свою сумку и бок о бок со мной выходит из своего гостиничного номера впервые за несколько дней. Я веду ее в Бостонский музей изящных искусств, и мы проводим там целый день. Для девушки, которая сказала, что не возражает против тишины, она, конечно, болтала без умолку, описывая, как каждая картина и артефакт заставляют ее чувствовать себя. Пообедав в ближайшем ресторане, решено вернуться и посмотреть другую выставку, ту, где художник предпочитает писать портреты. Из всего, что мы видели сегодня, эти портреты мне нравятся меньше всего.
– Она тебе не нравится, ― говорит Роза после того, как мы посмотрели на одну картину.
На ней изображена девушка, которая носит только одну жемчужную серьгу. То ли она потеряла вторую серьгу во время сидения, то ли художнику просто было лень добавить ее аналог.
– Почему тебе это не нравится? ― настаивает Роза, когда я не даю ей ответа.
– Это картина. ― Я пожимаю плечами, не понимая, что тут еще может быть.
– Да, я знаю, что это картина. ― Она смеется. – Но я могу сказать, что она тебе не нравится. Мне просто любопытно, почему.
Я предлагаю ей еще одно неопределенное пожатие плечами.
– Хорошо. Тогда хотя бы скажи мне, что ты чувствуешь?
Мой лоб наморщился от этого вопроса, но на этот раз я отвечаю ей.
– Ничего.
– Ничего? ― переспрашивает она. – Ты никак на это не реагируешь? ― Она кладет руки на бедра, выглядя не слишком
