подхожу к окну.
Моя семья стоит на платформе, выглядывая меня в окнах. Андрей держит Алису за плечи, Артём машет рукой, Полина делает вид, что просто стоит рядом. Младшие с глазами на мокром месте, и глядя на эту картину, как они машут и через силу улыбаются, машу и тоже не сдерживаю одинокую слезу.
Они понимают, что маме нужно отдыхать.
Поезд трогается, оставляя душный суетливый вокзал позади.
Глава 38
Передышка
Когда поезд приезжает, на улице уже совсем темно, хотя поездка заняла всего четыре часа.
Всего четыре часа, который добавили мне пару седых волос. Пока я собирала рюкзак в спешке, не положила ничего кроме одной книги для ребёнка. Я совсем отвыкла от спартанских условий, когда ты ограничен в интернете или в развлечениях. Пришлось что-то покупать у проводницы, чтобы за время в поездке совсем не отъехать кукухой.
Платформа почти пустая. На этой станции выходим только мы. Я выхожу с Егором на руках и сразу вижу родителей. Мама уже суетливо бежит ко мне, протянув руки и не зная, за что хвататься в первую очередь: за внука или пакет с игрушками, которые не поместились в рюкзак.
Отец поодаль машет руками так, будто я приехала из другой страны.
— Эля!
Они обнимают меня так крепко, что Егор, который совсем недавно отрубился от качки, просыпается.
— Ой, Господи, какой вырос! — Причитает мама, сразу забирая его на руки. — Посмотри на него, Жора! Большой, сладкий мальчуган.
Отец подходит, улыбается.
— Ну здравствуй, дочь. — Он обнимает меня одной рукой. — Наконец-то выбралась. Мы уж и не чаяли.
— Ненадолго и только с одним ребёнком.
— Хоть ненадолго.
Мама уже сюсюкает с Егором.
— Боже мой, щёчки какие!
Егор смотрит на неё серьёзно.
— Это бабушка, — объясняю я.
Мама смеётся.
— Узнает ещё.
Отец берёт мой рюкзак.
— Поехали домой. Я весь промёрз на холоде стоять. Эля, я такую настоечку сделал, ваш егерхрейстер…
— Егермастер, папа!
— Один хрен, короче, моя настойка даст сто очков форы! Аромат, закачаешься. И к столу хорошо, и здоровье поправим в этот сезон непогоды, а? — Локтем тычет в бок подмигивая.
Мы идём к машине.
Холодный вечерний ветер сразу заставляет поёжиться. Здесь нет этого бесконечного городского шума, нет спешки, нет ощущения, что всё рушится прямо сейчас. Но и погода в деревенской местности холоднее.
Мама на заднем сиденье играет с Егором.
— Ты посмотри, какой он улыбчивый!
— Он просто выспался, — говорю я.
— Ну и хорошо. Будем играть, да Егорушка? Ладушки-ладушки. — Играет мама с сыном, пока я разместилась на переднем сиденье старенькой нивы. От воздуха тёплой печки в салоне начинает морить. Ехать нам ещё целый час. Глаза слипаются.
Отец смотрит на меня внимательно.
— А ты нет.
Я усмехаюсь.
— Я исправлюсь.
Проснувшись от остановки, снова ёжусь, когда родители вместе с сыном выходят из машины, пробираясь к крыльцу по разъехавшейся от дождей грязи.
Дом родителей пахнет так же, как всегда.
Тёплый тускловатый свет, ковры, чайник на плите, старые фотографии на стенах.
Мама сразу суетится.
— Садись. Я сейчас чай поставлю.
— Мам, не надо.
— Надо.
Отец кладёт дрова в камин. Полгода назад, в наш последний визит, его здесь не было. Только закладные. Мама всегда мечтала о собственном камине, и папе всю их совместную жизнь приходится воплощать её задумки.
— У нас теперь модно так, — говорит он. — Для уюта.
Егор уже сидит у него на коленях и серьёзно разглядывает огонь.
Я опускаюсь на диван с приятным осознаванием момента, что впервые за долгое время не думаю ни о суде, ни об опеке, ни о бизнесе Андрея, ни о том, что завтра может случиться.
Просто сижу и дышу тёплым воздухом с ароматом дерева, свежезаваренным чаем.
Мама присаживается рядом и отдаёт кружку.
— Ну, рассказывай.
Я качаю головой.
— Завтра.
Она смотрит на меня внимательно.
— Устала?
— Очень.
Она мягко улыбается.
— Тогда в баню и спать. О Егорке не беспокойся, он уже смотри, как хорошо с дедом играет.
И действительно, они уже нашли банку с пуговицами и перебирают плоские разноцветные блестящие кружочки, разглядывая каждый.
Я поднимаюсь, направляясь в комнату, где раньше спала только я, а потом и мы вдвоём с Андреем.
В комнате, где я проводила чуть ли не каждое лето, обстановка выглядит совсем несовременной, но всегда остаётся очень уютной, с приятным запахом, несмотря на пыль. На просторной кровати с металлическим каркасом уже застелено свежее постельное, а сверху лежит стопка чистого белья, халат, полотенца. Запах упоительный — всё сушится на свежем воздухе.
Размякшая после бани, еле плету к дому ноги в резиновых сапогах. Звуки чавкающей грязи под моросящий дождь заставляют замереть на улице, чтобы прислушаться к природе. Музыка для уставших ушей.
Забираю у подуставших родителей от неуёмной энергии сына. Укладываю Егора в кровать, ложусь рядом и закрываю глаза, и впервые за много месяцев проваливаюсь в сон почти сразу. Без тревоги. Без мыслей. Без ощущения, что если я сейчас усну, мир развалится.
Отличная передышка!
Глава 39
Отец
Я просыпаюсь раньше будильника.
Странное чувство — будто кто-то тихонько тронул за плечо. Минут пять лежу с открытыми глазами, смотрю в серый потолок и никак не могу понять, что меня разбудило. А потом доходит, что это тишина. В доме стоит такая тишина, что звенит в ушах. И только через несколько секунд до меня доходит: в этой тишине не хватает одного звука. Элины.
Обычно я просыпаюсь оттого, что она возится на кухне, гремит посудой, переговаривается с детьми. А сегодня — ничего. Как будто из привычного, немного хаотичного, но такого родного шума выдернули самую важную ноту.
Я смотрю на часы. Семь утра. Боже, детям же по субботам в школу!
В голове прокручивается вчерашний день: вокзал, её лицо у окна поезда, Алиса, которая махала рукой так долго, что я боялся, она сейчас упадёт с перрона. Элина уехала всего на два дня, но дом сразу стал другим. Опустевшим. Я и не подозревал, как сильно её присутствие меняет всё пространство вокруг.
— Ну что, Серебров, — говорю я себе вполголоса, приподнимаясь на локте. — Теперь ты главный.
С кухни доносится тихий шорох. Кто-то уже там.
Я натягиваю домашние штаны, накидываю кофту и бреду вниз. Деревянные ступеньки привычно поскрипывают под ногами.
Полина стоит у плиты с растрёпанными волосами и в пижаме. Наливает кипяток в кружку, достаёт пакетик чая. Её движения медленные, будто она ещё не проснулась до конца. На столе раскрыта тетрадь, ручка
