кровать и замешкалась. Тор явно почувствовал это, раз спросил:
— Что такое?
Я так боялась его обидеть, что запнулась на полуслове:
— Я просто… я так устала. Не думаю, что у меня есть силы, чтобы…
Увидев выражение его лица, я тут же пошла на попятную:
— Но ты можешь, если тебе нужно. Я просто слишком устала, чтобы…
Какое слово лучше подобрать?
— …участвовать.
Это было неправильное слово. Я не понимала, почему он разозлился, когда прошептал:
— Что ты сейчас сказала?
О черт. Я опять всё портила:
— Ты очень темпераментный мужчина и… я твоя жена… тебе должно быть позволено… ну, ты знаешь… когда захочешь.
Тихо и немного испуганно я робко напомнила ему:
— Ты сказал мне никогда не отказывать тебе.
На мгновение он замер. Просто стоял и оценивающе смотрел на меня. Его грозный вид немного смягчился, и он ровно произнес:
— Раздевайся.
Мой желудок сжался от его обманчивого спокойствия. Но он был моим мужем. Это было его право.
Я сделала так, как он просил, и как только я осталась обнаженной, я повернулась к кровати, но он схватил меня за руку и потянул в противоположную сторону. Я растерянно моргала, пока он включал свет в ванной, снимал пиджак и тянулся к рычагу душевой кабины. Горячая вода хлынула из лейки, пока пар не окутал нас со всех сторон. Он отрегулировал температуру, протянул руку, и я, не раздумывая, взяла её.
Он завел меня под струю воды. Вздох облегчения вырвался из моей груди — чистое блаженство.
Я даже не заметила, что он разделся, пока он не оказался за моей спиной. Блаженный вздох перерос в райский стон, когда он поднял руки и начал разминать узлы в моей шее и плечах. Я прижалась к нему, и хотя мои колени дрожали, он удерживал меня, омывая с нежностью и заботой, в которых я даже не подозревала его.
После душа он одел меня, прежде чем одеться самому, и усадил между своих широко расставленных колен. Он расчесывал мои волосы и целовал в шею, пока мои глаза устало закрывались. Я зевнула, когда он откинул одеяло и помог мне лечь. Моя голова коснулась подушки, и я сонно пробормотала:
— Тор?
Матрас прогнулся, когда он занял место рядом:
— Да?
Я была уже наполовину во сне, когда пролепетала:
— Я правда люблю тебя. Ты ведь тоже меня любишь, правда?
В тот момент я провалилась в сон, поэтому не была уверена, что слышала его ответ, но готова была поклясться, что мне приснилось, как он сказал: «Пока смерть не разлучит нас и даже после».
Конечно, это был всего лишь сон. Но, несмотря на это, я уснула с улыбкой.
Глава 20
Как ты это делаешь?
Этторе
Был ранний полдень, а мне уже хотелось придушить этого неуважительного ублюдка — моего младшего брата.
Как обычно, воскресенья были зарезервированы для семьи, и когда отец накрывал стол, ему не нужно было приглашать нас. Мы чувствовали запах приглашения еще на полпути к дому. Вскоре после нашего приезда я увидел мамину темно-синюю эмалированную кастрюлю в белую крапинку, стоящую в центре стола, и уже чувствовал вкус того, что было внутри.
Когда вся семья расселась, Джада открыла кастрюли, и у меня тут же потекли слюнки. Кроличье рагу моей матери стояло с одной стороны от огромного горшка с полентой, а с другой было что-то, чего я не узнал. Но пахло это великолепно.
Пока Виттория накладывала еду мальчикам, я пристально наблюдал за ней. Она наклонилась к ним, спрашивая, чего они хотят. Это вызвало во мне неожиданное чувство. Удовлетворение. Она довольно легко вошла в роль мачехи, что многое говорит о ней, учитывая, что мои дети не всегда вели себя идеально. Впрочем, я делал им скидку. Они пережили то, чего другие дети их возраста просто не могли понять, и собственные потери Виттории находили отклик в их душах.
Я смотрел на свою жену, на её мягкие изгибы, когда она без усилий передвигалась вокруг семейного стола, и часть меня начинала терять терпение, задаваясь вопросом, какого черта всё так затянулось. Она была молода, я был полон страсти, и мы не предохранялись, но каждый месяц у неё приходили месячные.
Мой взгляд упал на её живот с тоской, которая, как я думал, давно прошла.
Желание увидеть её беременной было мучительным. Я хотел, чтобы она округлилась, нося часть меня. Я хотел сына с выразительными глазами моей жены или дочь с её добрым сердцем. Но больше всего я жаждал еще одного ребенка, которого можно было бы баловать.
Её. Моего.
Нашего.
Пока она заботилась о детях, моей работой было заботиться о ней. Я взял её тарелку и начал наполнять её. И почувствовал на себе его взгляд с другого конца стола. Когда я холодно посмотрел на него, Даниэле просто опустил глаза. Пока я держал тарелку жены, он медленно покачал головой, поднял руку и изобразил движение, словно кого-то хлещут кнутом.
Моя челюсть сжалась от намека, что я — подкаблучник. Я сдержался, чтобы не вылить черпак обжигающе горячего соуса ему на колени, только потому, что видел, как здоровье отца угасает, и очередной скандал между братьями не улучшил бы его состояние.
Даниэле был еще молод, у него было время совершать ошибки. Чего он не понимал, так это того, что я свои уже совершил, и чувство вины съедало меня каждый день с момента неожиданной потери моей любимой Амары. За годы, прошедшие после её ухода, я многое понял о себе. Того, чего я не делал. Того, что должен был сделать. Пока Амара держала наш дом, я работал вне его. Часто я возвращался поздно. Некоторые ночи я не возвращался вовсе. Взять на себя эту роль, стать главой этого дома — на это потребовалось время и усилия, и я запустил многие вещи. Людей.
Я понятия не имел, что Амара страдала психически. Как и большинство матерей, она хорошо это скрывала. Но теперь, когда я поставил тарелку перед Витторией, и она заняла свое место, она улыбнулась мне — широко, открыто и с такой любовью.
Критические мысли атаковали меня в самые неподходящие моменты.
Возможно,
