«как»?
— Что именно ты любишь?
— Тебя.
— Это не ответ.
— Мы прожили вместе двадцать пять лет. Ты мать моей дочери. Человек, который знает меня лучше всех.
— И?
— И всё.
— Нет, Виктор. Не всё. Продолжай.
Он снова начал раздражаться, но сдержался.
— Ты сильная. Умная. Надёжная. С тобой можно строить что угодно. Ты видишь то, чего не видят остальные. Умеешь удержать проект, когда все начинают паниковать. Знаешь, где я ошибусь, ещё до того, как я ошибся.
Лидия слушала.
Каждое слово было правдой.
И каждое относилось к её полезности.
— Что ты любишь во мне, когда мы ничего не строим? — спросила она.
Виктор замолчал.
— Когда нет компании, заказчиков, проекта, Дарьи, ужина с партнёрами, твоей речи и моей проверки? Что остаётся?
— Это искусственный вопрос.
— Почему?
— Потому что жизнь состоит именно из этого. Из работы, семьи, обязанностей.
— И всё же.
Он прошёл к столу, взял чашку, но кофе давно остыл.
— Ты хочешь заставить меня говорить сентиментальности?
— Нет. Хочу понять, видишь ли ты меня отдельно от функций.
— Я вижу тебя.
— Где?
— Здесь. Сейчас.
— И предлагаешь вернуть меня в бюро.
Виктор поставил чашку.
— Потому что бюро — часть нашей жизни.
— Твоей.
— Нашей.
— Когда ты решил начать новую жизнь с Алисой, бюро осталось тебе.
— Я признаю, что это было несправедливо.
— Не просто несправедливо. Ты распределил наше общее прошлое так, будто оно состояло из имущества. Тебе — компания, клиенты, фамилия, сотрудники. Мне — квартира, компенсация и почётная должность. Даже после двадцати пяти лет ты думал не о том, кто я без тебя, а о том, как оставить меня рядом в удобном качестве.
— Я боялся, что ты разрушишь компанию.
— Я не разрушила.
— Потому что мы остановились до настоящей войны.
— Нет. Потому что я не хотела разрушать то, что строила.
Он опустился на стул.
— Тогда зачем продолжать развод?
— Потому что компания и брак — не одно здание.
— Для нас всегда были одним.
— Именно.
Лидия встала и подошла к стене, где висели материалы «Северной пристани». Рядом с новым планом находилась копия дипломного листа. Два проекта одного здания, созданные одной женщиной с разницей в двадцать пять лет.
— Я когда-то любила наше общее дело, — сказала она. — Не терпела его. Не жертвовала собой каждое утро. Любила. Мне нравилось работать с тобой. Нравилось, что ты видишь масштаб там, где я вижу ограничения. Нравилось ловить твою идею и делать её возможной. Я гордилась тобой.
— Я тоже гордился тобой.
— Про себя.
Виктор вздрогнул.
— Не всегда.
— Чаще всего именно так. Для тебя моё признание было внутренней частью твоего успеха. Оно не требовало сцены. Ты знал, что я сильная, и этого будто было достаточно. А публично существовал Сафронов.
— Фамилия у нас одна.
— Вот именно.
Она коснулась пальцем подписи на дипломе.
Воронова Л. А.
— Когда я соглашалась носить твою фамилию, мне не казалось, что исчезает моя. Мы были молодыми, и всё впереди казалось общим. Но постепенно общее стало называться твоим. Не потому, что ты каждый день что-то у меня отнимал. Потому что я сама каждый день отдавала: презентацию, переговоры, благодарность, право не объяснять, кто именно сделал работу.
— Я готов это исправить.
— На сайте?
— Не только.
— Корпоративным соглашением?
— Да.
— Новыми должностями?
— Да.
— А дома?
Виктор смотрел на неё.
— Дома тоже.
— Каким образом?
Он не знал.
Лидия видела это не как победу, а как окончательный ответ.
Виктор пришёл подготовленным к разговору о структурах. Он мог предложить долю, полномочия, авторство, бренд. Даже прекращение отношений с Алисой вписывалось в исправление конструкции. Неверный элемент удалялся, прежний возвращался на место, нагрузки перераспределялись.
Но брак не восстанавливался теми же средствами, которыми восстанавливают компанию.
— Ты скучаешь не по мне, — сказала Лидия.
— Не говори глупостей.
— Ты скучаешь по тому, как работала твоя жизнь, когда я была рядом.
— Это и есть часть тебя.
— Часть. Но ты предлагаешь мне вернуться именно туда, где я была полезна.
— Я предлагаю вернуться домой.
— В тот же разговор ты включил архитектурный совет, корпоративное соглашение и «Северную пристань».
— Потому что всё связано.
— Для тебя.
Он поднялся.
— Ты решила заранее.
— Нет.
— Решила ещё до моего приезда.
— До твоего приезда я не знала, что ты предложишь.
— Но знала, что откажешь.
Лидия задумалась.
— Наверное.
Виктор отступил, словно она толкнула его.
— Тогда зачем позволила говорить?
— Потому что двадцать пять лет заслуживают разговора.
Он отвернулся к окну.
Двор оживал. Кто-то включил музыку в соседней студии. За стеной типографии заработала машина, и пол слегка завибрировал.
— Алиса уехала, — сказал Виктор после долгой паузы. — Забрала вещи.
Лидия молчала.
— Она сказала почти то же, что ты. Что я не люблю женщин, а назначаю им функции.
— Несправедливо.
Он повернулся.
— Ты её защищаешь?
— Нет. Но ты любил её. По-своему.
— Это было увлечение.
— Когда ты выводил её на сцену, не считал так.
— Я был ослеплён.
— Не превращай её теперь в случайную ошибку. Это слишком удобно.
Виктор нахмурился.
— Ты хочешь, чтобы я вернулся к ней?
— Я хочу, чтобы ты наконец отвечал за собственные решения без переписывания прошлого.
— Я отвечаю.
— Нет. Ты говоришь: Алиса оказалась ошибкой, бюро без меня перестало работать, Дарья отдаляется, значит, нужно вернуть прежнюю систему. Но ведь дело не в том, что новая жизнь не получилась. Даже если бы Алиса оказалась идеальным креативным директором, а бюро выиграло все конкурсы, то, как ты поступил со мной, не стало бы правильнее.
Он долго смотрел на неё.
— Ты меня больше не любишь?
Лидия не ответила сразу.
Вопрос был проще всех предыдущих и потому труднее.
Любовь не исчезла в ту ночь, когда она увидела его с Алисой. Не исчезла после соглашения, собрания, отзыва подписи. Она менялась медленно, как здание, из которого годами уходит вода, вымывая раствор между камнями. Снаружи стена всё ещё стоит. Внутри связь уже нарушена.
— Я люблю человека, с которым прожила большую часть жизни, — сказала Лидия. — Но больше не могу
